Вряд ли это было так, но если я буду отрицать, то Яков подумает, что я просто смущаюсь, а я не смущаюсь. Стыдно должно быть Анаис - за то, что она так одета в одном из самых эксклюзивных клубов Лондона, за то, что утащила с танцпола случайного парня, даже не уточнив его имени, за то, что пытается трахнуть незнакомца, когда прекрасно знает, что помолвлена.

— У нее… — Я пытаюсь придумать оправдание. — Дерьмовое воспитание.

— Ну и что? — говорит Яков, его тон явно подразумевает, что он считает, что у меня тоже дерьмовое отношение.

Я бросаю на него взгляд. — Ну, у меня есть стандарты, ясно?

Яков проводит татуированной рукой по голове, почесывая череп сквозь стрижку. Костяшки его пальцев покрыты синяками и корочками от порезов. Якову пришлось нелегко в Спиркресте, когда он только начинал учиться, но уже давно никто в школе не смеет поднимать на него руку. И, тем не менее, без травм он, похоже, никогда не обходится.

Я бы спросил, в чем дело, но мы все уже знаем, что происходит. Жизнь Якова - как замок Иф: непроницаемая, неприступная, непостижимая.

— Значит, она тебя отвергла? — спрашивает он наотрез.

— Не будь мудаком. — Я вздыхаю. — Конечно же, она меня не отвергла.

— Мм… — Яков неопределенно хмыкнул. — Никаких акций Novus для тебя, да?

— Нет.

Мы молча докуриваем сигареты. Тон Якова может быть грубым и язвительным, но он также знает цену молчанию. В отличие от Закари, который будет высказывать мне свое мнение в самых резких и грубых выражениях, или Эвана, который напьется и будет сочувствовать мне, Яков совершенно счастлив оставить меня наедине с моими мыслями.

Что сейчас является и благословением, и проклятием.

Потому что в моих мыслях полный беспорядок, хаотичный шторм. Я думаю о дурацкой юбке Анаис с блестками, сверкающей в клубе, о том, как она схватила меня за пояс, чтобы вытащить с танцпола, как она выгнулась дугой и беззастенчиво просила то, что хотела.

Это было сексуально, пока происходило, - отличное качество, которое можно найти в случайной девушке в лондонском клубе, - но в невесте оно совершенно неуместно.

Потому что, как бы я ни думал об этом, есть только два варианта: либо Анаис знала, кто я такой, и просто пыталась играть со мной в игры разума своей дерьмовой попыткой соблазнения, либо она действительно не понимала, кто я такой, и была совершенно готова изменить мне, своему жениху, со мной, каким-то случайным парнем, которого она вытащила в клубе.

В любом случае, я в ярости.

Не может быть, чтобы Анаис не знала, кто я такой, или не узнала меня. Может быть, мы еще не встречались лично, но мое лицо расклеено по всем социальным сетям, блогам сплетен и таблоидам. Кроме того, я не могу представить, чтобы ее родители не использовали мою внешность в качестве аргумента, уговаривая ее на эту дурацкую помолвку.

Мои родители, конечно, пытались, но я не позволил им так легко манипулировать мной.

А что, если она совсем не та, за кого я ее принимаю? Анаис - довольно распространенное французское имя. Какова вероятность того, что случайная девушка по имени Анаис начала учиться в Спиркресте в то же время, что и моя невеста с таким же именем? Это моя любимая теория, самая спокойная из всех.

К сожалению, я не могу придерживаться ее очень долго.

Мы с Яковым докуриваем сигареты, бросаем окурки в лужу, образовавшуюся между булыжниками аллеи, и возвращаемся в клуб.

Мы пересекаем тусклый коридор, когда дверь одного из туалетов открывается, и оттуда выходит девушка. Ее волосы длиной до плеч заправлены за уши, а юбка с блестками сверкает даже при слабом освещении. Она довольно высокая, немного полноватая - фигура волейболистки, но без атлетизма и грации.

При виде нас ее шаги замедляются, и Яков заинтересованно наклоняет голову. Он смотрит на нее, потому что понял, что это та самая девушка из пари - моя новая девушка, как он выразился, или потому что он ее разглядывает? С Яковом трудно сказать. Внезапный импульс заставляет меня поднять руку и показать девушке средний палец.

Ее темные глаза удивленно расширяются, а затем она, скорчив гримасу, делает ответный жест и спешит мимо нас.

— Твой наряд - мусор! — Я окликаю ее, потому что скорее умру, чем позволю ей оставить за собой последнее слово - или последний средний палец, в данном случае.

Она поворачивает голову и отвечает обманчиво сладким голосом. — Как и твоя техника поцелуя.

Я одариваю ее своей самой ледяной ухмылкой. — Но ты все равно намокла.

— Pas vraiment13, — легкомысленно отвечает она, поворачиваясь ко мне спиной.

— Sale menteuse! 14— кричу я ей вслед.

— Gros bourgeois.15

— Michto!16

— Crapule!17