Немая сценка. Долгие несколько секунд молчания.

– Сергей, отпусти девушку, – наконец сказал он спокойно.

Знакомый голос – Литвиненков. На площадке еще один в штатском и на лестнице трое в шинелях. Все выглядит так, что на Аньку Литвиненкову совсем не плевать. Да и остальным вроде тоже. И это хорошо. Значит, Литвиненков блефовал, и на Аньку у них ничего нет. Значит, в данном случае она просто свидетельница.

Или все-таки мой агент, а им просто не нужен труп при задержании.

Или есть другие причины беспокоиться о ее жизни. В этих шпионских играх всегда все запутано.

– Хрен тебе! – протараторил я.

– Будешь работать на нас, – сказал Литвиненков. Глаза его пластиковые, как у куклы. – Я же говорил, есть разные варианты. Только сначала отпусти ее.

– Я ухожу! – с нажимом произнес я и, прикрываясь Аней, как щитом, медленно двинулся в подъезд. Крикнул: – П-шли вон! Вон!

Литвиненков сделал шаг назад. Кивнул туда, куда миг назад утащил отца.

– Уйдите.

Оттуда вышел Анин отец, зло зыркнул на меня, его пихнула в спину чья-то рука и, он не сопротивляясь, спустился по ступеням. За ним следом – оперативник. Безмолвные в шинелях тоже стали спускаться. Литвиненков пошел самым последним, спиной назад, не отводя от меня взгляд. Я продвигался вперед по шажочку, по шажку, выталкивая их все ниже, ниже, ниже…

На втором этаже Литвиненков произнес:

– Далеко не уйдешь.

Спустились. Вышли на улицу. У подъезда полукругом все те же лица плюс еще несколько людей в штатском, мать Ани и зеваки.

– Ушли! Пропустите! – рявкнул я, прижимая нож к горлу все сильнее.

Расступились. А мы по шажку к серой Волге, которая стояла рядом с подъездом. За ней примостилась бежевая «Копейка».

– Анечка, доченька! Это правда? – дрожащим голосом залепетала мать.

– Прости меня, ма, – хрипло ответила Аня.

Еле-еле тащимся к Волге, как по канату над пропастью. Один неверный шаг и хана. Слипшиеся вместе, воедино, как близнецы или пельмени в кастрюле. У нас один путь и одна участь, если мы оступимся – полетим в пропасть.

Шаг. Шаг. Шаг. Аня дышит тяжело, губы дрожать. Ее пробирает дрожь, как от холода, но это не от холода.

Мы быстро разворачиваемся на месте, в каком-то странном элементе жуткого танца и потом спиной назад – к Волге. Я стреляю взглядом от одного лица к другому. Любой из них может дернуться к нам, любой из них опасен и сильнее меня. Но у меня нож, у меня Аня и это ставит между мной и ими знак равенства.

Уперся в Волгу. А вот тут проблема. Как садиться в машину и не убрать руку с ножом? Менты этого только и ждут, чтобы накинуться…

Свободной рукой нащупал дверную ручку. Приоткрыл водительскую дверцу. Сел в кресло, боком к рулю, Аню оставил стоять рядом, руку с ножом прижал к ее животу. Повернулся, запустил двигатель. Аньку втащил в салон, уложил себе на колени. Она тут же стала карабкаться к соседнему креслу, а я тронул Волгу с места, нож бросил на пол и свободной рукой захлопнул дверцу.

Вдоль дома, смотря в зеркало.

Могут начать стрелять.

Несколько долгих, бесконечных секунд ехали до края дома, затем свернули за него и вырулили на дорогу. И газу!

Мой взгляд то на дорогу, то в зеркало. Вроде никто не преследует. На красный, через перекресток, по улице до следующего и направо в сторону дач.

В голове одна мысль – прорвались! Получилось? Невозможное, оказалось возможным!

Окинул взглядом салон. Есть телефон – трубка на проводе рядом с приборной панелью. Значит, это спецсвязь. Значит, это гэбэшная Волга.

Доехал до того места, где дорога разделяет город и дачи. То место, где в первый раз вышел из дач к городу. Остановил Волгу на обочине.

– Дальше пешком, – сказал я.

Мы бросили Волгу и, перейдя дорогу, пошли по дачной улочке. Краем глаза я заметил, как на параллельную улицу быстро завернула бежевая «Копейка».

Хвост.

Кто бы сомневался. Наверняка минут через пять подоспеет еще несколько машин с людьми в штатском внутри. Нужно торопиться. Я снял с себя пальто и накинул на Аньку.

– Спасибо… – проговорила она.

– Пойдем быстрее, Ань.

– Почему?

– За нами следят. Надо успеть к Порталу. Нельзя его засветить. Ну и холодно, блин.