Жаль… Никогда… Не поступила… Что?

Парень хмурится, ощущая какой-то подвох. Вглядывается в неё, не моргая, и видит… Не то. Не то, что сам чувствует. Даже близко не то. Сожаление, да, видит. Грусть. Тоску. Стыд и… Вину? А она-то откуда? Зачем? Из-за чего?

– Прости меня, - вдруг выдаёт Алёна и у него чуть земля из-под ног от неожиданности не уходит.
– Прости! Пожалуйста… Если сможешь.

– Отрадная… - выдыхает, цепко глядя в любимые карие омуты, что и шанса ему не оставляют на спокойствие и умоляют её не прогонять.
– Ты… О чём, вообще? Какое “прости”? За что?

– Ну, как же?! За то, что я все эти годы тебя винила ни за что! Я только сегодня узнала правду. Ромка проговорился о том случае с Алеком, полицией и как он… Боже, как же мне жаль, Кир!

Её слова на его реальность не укладываются. Не сходятся. В одно целое не сливаются. Не потому что не верит, а потому что слишком много в памяти моментов, доказывающих обратное. И это всё вкупе вызывает вопросы. Просто дохрена вопросов. И с какого начать он понятия не имеет, так как ещё минуту назад был уверен, что Отрадная в курсе про его чувства и именно с этого паничку ловит, а теперь…

– Алён… Я не понял, в смысле только сегодня? Ты же…

Он не договаривает, так как не хочет произносить вслух то, отчего столько времени медленно, но верно слетал с катушек. От её презрения с ненавистью. От её веры в Королёва и постоянных обвинений в его исчезновении. От всех их стычек, в которых убеждённость во враждебности друг другу крепла из раза в раз. В конце концов, от своих собственных, травящих похлеще угарного газа “ненавижу” в связке с “никого кроме не вижу”.

– Я была уверена в том, что ты был с Ромой. Что ты тоже…

– Что, Алёна? Что я “тоже”?

Девушка в отчаянии кусает губы, стыдится чего-то, явно свои мысли не хочет озвучивать, но всё же отвечает:

– Что ты тоже с ним баловался наркотиками, а когда вас арестовали, то ты всю вину скинул на него, а сам остался как будто не причём.

Мгновение на осмысление. Ещё одно на то, чтобы, прикрыв глаза, шумно выдохнуть и сдержать рвущийся с языка мат. И себя. Только с последним проблема, потому что кроет. Нехорошо так… Без шансов. А учитывая, что в последнее время нервная система с самоконтролем и без того на честном слове держатся, то и надеяться на здравый смысл тоже не приходится.

– Почему ты была в этом уверена?
– спрашивает порывисто, мысленно уговаривая себя не орать и не давить на неё, но сталь в голосе, несмотря на это, проскальзывает отчётливо.
– С чего ты сделала такие выводы?

Она молчит, продолжая смотреть на него этим своим взглядом, который, будь Кир вооружён до зубов и в танке, всё равно обезвреживает влёт и играючи проникает так глубоко, что дёргайся он, не дёргайся, а уже всё, поздно. Долго молчит, намеренно. О ком именно труда понять не составляет. Труднее остаться стоять на месте, а не отправиться на поиски бывшего лучшего друга, похоже всей душой жаждущего его, Авдеева, стараниями отправиться на тот свет. И Кир совсем не против это желание исполнить. Наоборот - всеми руками и ногами “за”, потому что её, Алёну Отрадную - самое прекрасное противоречие в его жизни, он ему никогда не простит. Не те дни и ночи с мыслями о ней и осознанием, что никогда, никогда, блять, она на него не посмотрит, как он на неё! Не ту искреннюю ненависть в карих глазах, в которой он тонул, захлёбывался и вопреки логике кайфовал от каждой секунды, уверенный в том, что большее ему никогда не светит! Не всё то время на расстоянии от неё! Не все те часы, минуты и мгновения без возможности не то что обнимать, брать за руку, целовать, а просто быть рядом и давать то, что уже молча отдал без особых сожалений и торгов - себя.

я тебя закопаю, Королёв

я.тебя.сотру.нахуй.в.пыль.

Видимо его мысли отражаются в глазах и на лице, потому что Алёна, бледнея ещё сильнее, напрягается и окончательно сокращает между ними расстояние, остановившись в каких-то жалких десяти сантиметрах.

– Кир… Не нужно. Пожалуйста, - просит тихо.
– Рома… Совершил ошибку. Он…

– Ошибку?!
– хмыкает с глухой яростью.
– Алён, из-за него моего брата, которому на тот момент было всего четырнадцать лет, морально прессовали менты, как взрослого, наплевав на то, что он несовершеннолетний!
– нависает над ней, едва себя контролируя.
– Из-за него мы с тобой эти годы друг друга терпеть не могли! Из-за него упущено дохуя, просто дохуя времени в никуда!

Сглотнув, она неосознанно отступает, а Кир наоборот надвигается и наклоняется ниже, пока, в конце концов, её спина не сталкивается со стеной и Отрадная, прижавшись к ней, не останавливается, смотря на него во все глаза. Он же своего положения не меняет, лишь опирается ладонями о стену и дышит так, словно не из душа только вышел, а, как минимум, марафон пробежал.

– Из-за него я на стены лез, блять, потому что одна только мысль о тебе в повёрнутого, одержимого психа превращала, который не мог сам с собой договориться, посмотреть правде в глаза и признать, что…

Её дрожащая ладошка накрывает его губы, заставляя замолчать. Карие глаза взволнованно мечутся по лицу. Щёки розовеют и это настолько невероятное зрелище, что парень, чувствуя губами её нежные пальцы, напрочь забывает как дышать.

– Кир, я… Я понимаю. Ты злишься и ты… Ты имеешь на это право. Рома натворил много глупостей, я его не оправдываю, я просто прошу… Прощения. За него. И за себя. За своё поведение и все те ужасные слова, которые я тебе наговорила за всё это время. Мне очень жаль. Очень! Если бы я могла… Если бы я знала! Прости.