– Я не знаю, где он, - отвечает на один из её неозвученных вопросов он.
– И не хочу знать, так что можешь идти дальше.

– Из-за тебя, - голос звучит глухо и ломко, но парень слышит и понимает каждое её слово.
– Всё из-за тебя!

Его губы ломаются в усмешке, а глаза тяжелеют и придавливают к земле .

– У вас это семейное, да? Сбрасывать вину на других?

– А у тебя? У тебя предательство тоже в крови?

– Да что ты, блять, городишь?
– морщится.
– Бредишь что ли? Или тоже, как он, сидишь на…?

Алёна делает шаг к нему и, задрав голову ещё сильнее, обещает во всеуслышание:

– Однажды, Авдеев, ты тоже узнаешь каково это - потерять близкого. Однажды тебе тоже будет больно!”

В следующую их встречу после того случая на набережной она уже прятала за длинными рукавами шрамы, а Кир ненавидел её в открытую. Сильно, остро, всей душой. А теперь оказывается, что те страшные слова и другие, но подобные им, брошенные в такой же ненависти позже, он не заслуживал. Ни одного из них. Ни буквы. Ни звука. И, самое главное, ненависти тоже.

прости, золотой мальчик

пожалуйста

Она повторяет это про себя без остановки всю дорогу до его дома. Пока звонит в домофон и, не дождавшись ответа, забегает в подъезд зайцем, когда выходит кто-то из соседей. Пока едет в лифте, параллельно считая этажи. Пока жмёт на звонок и с надеждой смотрит на дверь.

будь дома

открой

и прости

прошу тебя

прошу!

Дверь, наконец, открывается. На пороге - он, высокий, в одних спортивных брюках и с мокрыми волосами, с которых капает вода на голые широкие плечи. В его глазах - весна, родная, знакомая, очень для неё важная, и удивление.

прости

пожалуйста

Всё пульсирует в висках, как тогда, несколько лет назад. И во рту пересыхает. И снова плакать хочется от перевернувшего сегодня мир осознания сколько же они друг другу причинили боли абсолютно ни за что.

простишь?

сможешь?

Алёна убирает палец со звонка, облизывает нервно губы и… И зачем-то произносит совершенно другие слова.

– Я всё знаю, Кир.

Для Кира её прямой, открытый, пылающий эмоциями взгляд громче, чем пожарная сирена, что слышится откуда-то с улицы через открытые окна.

– Я всё знаю, Кир, - нарушает молчание она и шагает вперёд.

У него же сердце срывается вниз, с двадцатого этажа, пересчитывая собой ступеньки и посылая сигнал тревоги. Может, это для него кто-то, зная заранее, службу спасения вызвал?

– Я всё знаю, - повторяет Алёнка, не отводя глаз, и делает ещё один шаг.

Теперь расстояние между ними не больше метра и это слишком мало для того, чтобы не хотеть воспользоваться возможностью - прижать к себе и пропасть с концами.

знаешь?

Хорошо

Так даже лучше.

Но Авдеев всё же запускает ладони в карманы брюк, сжимает их в кулаки, стопоря себя, и не своим голосом спрашивает:

– И? Что дальше, Алён?

Ищет в её лице ответ на вопрос и ответ на то, другое, о чём оназнает. Что он заебался вывозить эти чувства в одиночку и мечтает, хочет, нестерпимо хочет взаимности. Его даже не волнует каким образом девушка это знание получила. Сказал кто-то? Королёв? Или сама догадалась? Плевать. Главное, не получить отказ.

– Почему ты молчал? Столько времени… Почему?!

Потому что сначала боролся сам с собой. Потом принял, сдался. Сейчас же перманентно мучился ревностью и никак не мог понять - есть у него шанс или снова сам себя обманывает.

– Кир, мне так жаль… - она от волнения проглатывает гласные и, кажется, находится в шаге от паники.
– Мне очень жаль! Я… Не знала! Я думала, что… - судорожно вздыхает и нервно проводит ладонями по волосам, отводя их от своего бледного лица.
– Если бы я знала, то никогда, Кир… Никогда не поступила так!