Шрифт:
ты меня простишь потом, Алён.
Всё для этого сделаю, а пока…
Секунда на вздох и… И вдруг его хватают чьи-то руки, оттягивая на пару шагов назад. Захват сильный. Знакомый. А облегчение в девичьем голосе звенит колокольчиком и карие глаза ярко вспыхивают радостью.
– Миша! Ты… Боже, как же ты вовремя!
Рядом слышится знакомый опять же смешок и иронично-хрипловатое:
– Эпично я появился, да, Алён?
Мишка оттаскивает его ещё на шаг в сторону и матерится под нос от натуги. Кир же осознать появление друга не может. Тумблер переключён. Планка упала. Перед глазами чужая рука на той, что его голову ни на миг не покидает.
Пиздец тебе, Королёв.
Не за слова твои поганые, а за неё.
За то, что мою, МОЮ, ЯСНО, БЛЯТЬ?!, трогаешь, падла.
Авдеев мог наплевать на его возвращение, мог пропустить мимо себя его выпады в свою сторону, мог наступить себе на горло и смириться с Ромкиным существованием на одной планете с Алёной в целом ради неё же, но наблюдать за тем, как он её вот так вот открыто касается, трогает, к себе прижимает… Не-е-ет уж, увольте.
Он не вышел из рая, чтобы обладать ангельским терпением и всепрощением.
Он ни на кого кроме неё смотреть не может.
Он, вашу мать, любит её и себе без остатка хочет.
– Руки, сука, от неё свои убери!
– приказывает, рыча.
Бывший лучший друг смотрит на него с выжигающей здравомыслие напрочь насмешкой и наигранной жалостью, которая бьёт по гордости, как настоящая. Не боится, не переживает, не вызывает себе заранее скорую, а наоборот, ловит кайф с его реакции и останавливаться явно не намерен. Безнадёжный, нахуй, псих.
– Не-хо-чу, - тянет лениво по слогам и вместо того, чтобы послушаться и тем самым спасти свою никчёмную жизнь, он обнимает Отрадную уже двумя руками.
– Да и с какой стати, интересно? Просто из-за того, что ты смириться не можешь с тем, что не твоя? Самому-то не смешно?
Она происходящего будто бы и не замечает. Не слышит, что Королёв пиздит, не чувствует, как он её к себе притискивает, не обнимает в ответ, только ворочается в его хватке, оборачивается и не сводит с него, Кира, своих глаз-омутов.
и каково тебе там, в его, ЧУЖИХ, руках, Алёнка?
а в моих каково было? Всего пару дней назад, помнишь?
Миша цокает языком и усиливает хватку, зная, что если даст слабину, то станет свидетелем как лучший друг, нет, брат, просто напросто заработает себе парочку-тройку уголовных статей в личное дело.
– Ромыч, за себя не боишься, так об Алёнке подумай, - призывает к здравому смыслу, которого у Романа не было никогда.
– Оно ей надо, возле твоей койки в реанимации сидеть, а Кирюхе передачки таскать?
– Тебя, Миха, никто не спрашивал, отъебись, - не глядя на него, небрежно отмахивается Королёв.
– И я тоже НЕ рад тебя видеть, а вот тебя, Алён, наоборот. Как твои дела? Классно выглядишь, кстати! Да ведь, Кир? Дыши, если согласен.
Романов, отшучиваясь, тараторит, как делает всегда, когда пытается найти выход из ситуации, и специально переводит его внимание на девушку, прекрасно зная, что всё что касается её, он не сможет пропустить мимо ушей. Так и происходит. Кир не в силах проигнорировать, не в силах не смотреть и, конечно же, не в силах ею не дышать.
– Сп-пасибо, Миш. Д-дела н-нормально, - девичий голос подпрыгивает от волнения.
– Ты к-как? Как зд-доровье?
– Уже гораздо лучше. Сегодня выписали, так что, как видишь, я здесь. Решил от врача сразу на пары, а то и без того пропустил много, столько ещё отрабатывать придётся…
– Да? Мне показалось, что у тебя всё ещё голос нездоровый, когда ночью смотрела…
Она вдруг замолкает, распахивает шире глаза, так не сведённые с него ни на мгновение, и… Краснеет. Очень неожиданно, ярко и чертовски, до сбившегося сердечного ритма мило. Повисает тишина. Королёв слегка хмурится молчит, не понимая о чём идёт речь. Кир, медленно соображая из-за своего взбудораженного состояния и её такой красивой напротив на расстоянии шага, тоже. Мишка же осознаёт первым, расплывается в задорной солнечной улыбке и толкает его плечом в бок, мол, говорил же тебе, что сработает. И только после этого до Авдеева доходит.
Ночью…
Смотрела…
на меня, да, Алёнка?
на меня?
Он не мог вчера найти себе места с момента её ухода с Ромкой. Не мог стереть картинку её с другим. Не мог избавиться от панических мыслей, что всё, пиздец, не успел, упустил, потерял. Вспоминал времена, когда считал Королёва другом, о его словах о ней, о намёках на Алёнкин счёт, о том, что и смотреть в её сторону не стоит. Тогда Кир ещё не знал как в неё встрянет и списал интерес при первой кратковременной встречи с темноволосой девчонкой на буйство гормонов и приятную глазу внешность. Выяснять о том, что именно Ромку и его новоявленную сводную сестру связывает, не стал, но слова того, произнесённые абсолютно и несвойственно для него серьёзно, с явным предупреждением, когда тот этот самый интерес заметил, запомнил.