– В смысле? – он тоже приложил пальцы к трепещущей вене, нащупывая сердцебиение: – Пульс есть.

– Вы живы! – сердито произнесла она. – Живы!

– Я думал это будет хорошей новостью, – он все-таки осклабился, позволяя себе иронию: – и, кроме того, я забыл написать завещание.

В следующую секунду она загоготала, стирая слезы с щек. Сев рядом с Константином на кушетку, она достала сигареты и протянула ему раскрытую пачку.

– Я решил бросить, – ответил на это он.

– Вот как? И почему? – Рудова без обиняков зажала сигарету губами и со смаком прикурила.

– Меня отпустили «оттуда» под обещание быть хорошим мальчиком.

Впервые Суров чувствовал себя легко. Может, призрачный шанс победы над чужаками давал ему эту легкость? Он будто освободился от груза прошлого, от тягости того выбора, который он сделал когда-то.

– Сколько дней прошло? – спросил он, видя, что Рудова всерьез раздумывает над его словами.

–С момента смерти прошли почти сутки. Но вы погибли не сразу.

– Не сразу?

– Произошла регенерация. На самом деле, мы такого даже в фильмах не видели. Аппарат Илизарова срочно сняли. А потом – остановка сердца. Реанимировали почти десять минут.

Константин повернул голову, глядя, что Рудова умолкла, тревожно поджав плечи. Воспоминания о его смерти приносили ей боль. Эта боль была так понятна, что он чувствовал ее где-то в районе солнечного сплетения. Эта боль приносила ему понимание и трепетную благодарность в ответ. А еще желание утешить.

Он вдруг услышал еще несколько сильных эмоций. Они улеглись где-то в его сознании, отраженные его собственным странно-изменившимся мироощущением. Он понимал эмоции, как понимают музыканты звучание нот в песне.

Эмоции и чувства – вот, что дано людям, как мерило познания. Вот, что обращает наш выбор в ту или иную сторону. Самое большое благо, полученное людьми, – быть частью одного целого, того космоса, что обитает внутри нас самих.

В комнату ввалились все разом, заставляя Константина снова улыбнуться. Шилов, Крылов, Воробей, Севастьянов… – ну, и ботаники. Суров ощущал объединяющее их чувство радости.

Петр просто дернул его за футболку на груди и притянул к себе.

– Э-э… мужик, – наигранно отстранился Суров, но в следующую секунду принял эти крепкие дружеские объятия.

А вот следом пришли люди, которые ощущали лишь терпкий азарт и предвкушение чего-то грандиозного. Беря анализы, обследуя каждый миллиметр его тела, они все больше и больше обретали уверенность и чувство превосходства над чужаками.

– Шило, – Константин тихо позвал друга, пока ученые возились с аппаратурой, – Эля в курсе?

– Нет.

– Ее никто не забирал этим утром? – догадался он по тому неприятному чувству вины, что испытал Петр.

– Кость, с ней все хорошо. Теперь нет смысла возить ее туда-обратно.

Вместо всесокрушающей злости, Суров ощутил понимание.

Он соскочил с кушетки, отрывая от рук датчики.

– Погоди, – испуганно произнес Петр. – Уже стемнело, ты же не хочешь…

– Все в порядке, – Константин положил руку ему на плечо, слегка сжал: – Я не стану умирать, обещаю.

Останавливать его не было смысла.

Теперь и не получится.

Правильная сервировка – залог успешного ужина.

Я не могла избавиться от навязчивой тревоги, даже сидя за столом. Дело в том, что страх никогда не уходил полностью. Он был изысканной приправой, если дело касалось ужина с Тайгетом Касаром.

На противоположном краю стола тоже стояли тарелки и бокал, хотя единственным блюдом для Тая в этой комнате была я сама.

Он уже достаточно привык к моим выкрутасам, чтобы удивляться подобным представлениям. Хотя, клянусь, он чувствовал какой-то подвох, потому что выбрал в качестве сегодняшнего наряда образ изысканного джентльмена, и вопреки его любви к черному, он надел белоснежную рубашку, оттеняющую его цвет кожи.

Несмотря на то, что я встретила его, сидя за столом, и еще ничего не успела сказать, он молча подхватил бутылку вина, которую я поставила на середину столешницы. Я с жадностью наблюдала за его сильными руками, когда он вытащил пробку и, подойдя ко мне, наполнил мой бокал. Мой взгляд упал на его ремень, находящийся на уровне моих глаз, а затем я повела взглядом выше к его лицу и сглотнула. В груди разлилось жаркое томление.

Он так красив, что я теряю уверенность в том, что собираюсь сделать.

– Какой букет, – с легкой насмешливой улыбкой произнес Тай.

– Это красное полусладкое…

– Я не про вино, Эля.

Его ответ заставил меня смущенно заткнуться.

Конечно, не про вино. Сейчас я испытываю так много эмоций, что тону в них, словно в сиропе. Но сильнее всего – желание ощутить тепло его тела и головокружительный вкус его губ.

Тай вернулся на свое место и с усмешкой взглянул на пустые тарелки перед собой.