Я ведь почти забыла про эти бусины. Сколько же их осталось?

Три или две?

***

Суров уткнулся лбом в холодную стену – он вновь позволил чужаку забрать девчонку. По приказу Шилова им даже предоставили машину. По приказу Шилова Константин заткнулся и терпел, словно слабак.

Кажется, у него был жар. Давненько его так не лихорадило.

А может, это просто ярость рвалась из него, погружая сознание в адское пекло. Встреча с чужаком выжгла его дотла – все время, что он молча стоял у стены, он молился всем Богам на свете, желая стереть самодовольного чужака в порошок.

А когда все закончилось, он обессиленно слонялся по базе, скуривая одну сигарету за другой, а потом два часа стрелял в тире, представляя, что в мясо уничтожит инопланетного выродка.

Глубокой ночью он ввалился к Севастьянову в состоянии, похожем на психоз или одержимость. Он не хотел думать о том, что видел и слышал. Не хотел принимать правду о том, что грядет хренов конец света. Столько усилий и борьбы, в итоге – ничего.

Ни-че-го.

А не пошел бы этот космический ублюдок на хрен!

Но больше всего Сурова выводила мысль, что чужаку достается она – девчонка, в которую он влюблен. Она ласкает это чудовище, целует. Она его любит, черт побери… и смотрит на него так, как не смотрит ни на кого!

Севастьянов уже спал, прикорнув лицом прямиком на своем столе так, что лист бумаги прилип к его щеке.

– А… минуту, – профессор поднялся, разминая затекшую шею. – Я просмотрел все в записи, а после меня пригласили на совещание… Я сказал им все, как есть, подполковник. Мне жаль, – отчеканил он.

– Жаль?

– Результаты экспериментов с кровью пока неутешительные. Все животные, которым мы вводили образцы, погибли.

Суров отодвинул стул и уселся напротив, пугая Севастьянова пылающим безумным взглядом.

– Просто улет.

– Есть один образец, на который я возлагаю надежды, но думать об экспериментах еще рано…

– Рано? – усмехнулся Суров. – Мы, кажется, уже опаздываем.

– Еще не прошли все испытания…

– Этот мудак должен сдохнуть, – прорычал Константин. – Вы должны ввести мне ваш мутогнен.

– Подполковник…

– Он же не превратит меня в Бибопа или Рокстеди?

– Что? – нахмурился Севастьянов. – Если я не ошибаюсь, это из «Черепашек-ниндзя»?

– Я думал, вы смотрите только научно-популярные каналы. Да, это, нахрен, оттуда. Помните свинью и носорога? В кого угодно меня превращайте, только не в этих двух… – Суров мрачно рассмеялся. – Я осознаю риск. И я буду больше рад сдохнуть героем, чем неудачником.

– Ваша смелость напоминает отчаяние.

– А не насрать ли вам, что она напоминает?

Профессор замер, задумчиво глядя на Константина.

– Знаете, подполковник, то, что они называют выбором, это ведь категория, пронизывающая всю нашу действительность. Ваш выбор влияет на мой и так далее. Можно подумать, человечество тоже имеет коллективное сознание.

– Охрененные рассуждения, – хмыкнул Суров. – Погодите, профессор, мне нужно выпить, чтобы достойно их оценить.

Севастьянов заглянул в глаза подполковника:

– Если я введу вам сыворотку, и она подействует, что вы собираетесь делать?

Константин задумчиво закусил губу. Что он станет делать? Конечно, спасать этот мир. Но для начала он уделит немного времени мести – сладкой и желанной.

И это его ирахор.

***

Тайгет Касар впервые проявлял космическое нетерпение.

Когда мы вернулись к дому, который он выбрал, и он распахнул дверцу машины с моей стороны, у меня был только один вариант добраться до порога – верхом. И это вовсе не шутка.

– Я и сама могу… – лишь успела сказать, когда он притянул меня к себе, подхватил под ягодицы, заставляя обхватить ногами его бедра. – Что ты делаешь?

– Хочу чувствовать тебя. Твои прикосновения. Биение твоего сердца.

Я обняла его за шею, чтобы не упасть, а сама потянулась к его губам, пока его руки были заняты. Поцелуи, которые я дарила ему, были медленными, нежными и ласковыми, как трепетное прикосновение к святыне. Они были языком любви, которым я раз за разом посвящала ему признания.

– Тай, – я погладила ладонями его слегка колючие щеки, – ты помнишь, сколько осталось бусин в четках?

Он ответил без промедления: