– Зачем вы хотели меня видеть, Эля? – профессор опустился на стул рядом с ней.

Она указала взглядом на Инну, будто не желая говорить при ней, и Сурова пронзил разряд тока – девчонка точно что-то знает.

– Вы не могли бы оставить нас наедине с этой девушкой? – обратился он к Рудовой.

Пожалуй, он сознательно избегал ее имени. Произнести его, поворочать во рту, выдохнуть – тоже самое, что признать: Черникова Элеонора больше, чем очередная задача в перечне его дел. И она вовсе не заслуживает того, чтобы от нее попросту избавились.

– Пожалуй, сделаю еще кофе, – сказала Инна, зажимая пальцами переносицу. – Вам принести?

– Пожалуйста, черный. С сахаром. Покрепче, – откликнулся Суров.

Профессор же был слишком встревожен, чтобы хоть что-то пролезло ему в горло. Он успел хорошо изучить Константина и поэтому искренне волновался за судьбу несчастной девушки.

Когда Инна поднялась и зашагала к двери, Суров отчетливо услышал биение собственного сердца. Ему показалось, что его «ПЛ[1]» жжет ему бедро.

– Нам пришлось пригнать сюда вертолет, – сказал он язвительно, когда дверь за Рудовой закрылась.

Эля метнула в него рассерженный взгляд.

Вряд ли она знала, что значило поднять в небо «Ансат». Разумеется, ее больше заботила собственная жизнь, чем его бюрократические проволочки.

– Я хотела говорить только с Алексеем Станиславовичем, – заявила она.

– Ты давай лучше излагай, – сухо ответил на это Суров. – Здесь тебя не оставят, понимаешь? А у нас тоже свои задачи…

Эля отвернулась.

Расплачется, что ли…

Константин ненавидел слезы, особенно женские.

– Вы кого-то держите на той базе? – между тем ее голос звучал твердо.

До того твердо, что Суров не сразу осознал, что она спросила, а когда смысл сказанного дошел до него и пронзил, точно раскаленная игла – насквозь – он едва сдержал сдавленное шипение.

– Это один из них? – Эля вдруг повернулась, вглядываясь в лицо Константина. – Чужак?

На его лице дрогнул мускул.

А еще…

… он, черт возьми, не хотел убивать ее.

Он – военный офицер. Он – тот, кто давал присягу, кто должен защищать таких, как эта девушка.

– Это не совсем верное название, – вдруг сказал профессор Севастьянов. – Я бы назвал этих существ пришельцами. Склонен думать, они прибыли из космоса.

Эля нахмурилась.

– Зачем вы держите его там?

– Хотим понять, как его уничтожить, – спокойно ответил профессор. – Пока не один из известных нам методов не дал положительного результата.

– Положительного, – повторила Эля. – То есть, не убил его?

– Верно.

– Но вы смогли его поймать.

– Благодаря определенному излучению и системам свечения, – пояснил Севастьянов. – На создание ловушки ушло почти три года. Она единственная в своем роде.

Слушая их разговор, Суров пытался совладать со своей совестью. Иногда ради спасения многих нужно пожертвовать одним.

– Вы меня теперь убьете? – вдруг спросила девушка. – Из-за того, что я знаю? – и она взглянула на Сурова своими прозрачными, как хрусталь, глазами. – Можете быть уверены, я ничего не скажу тому уроду, который идет за мной. Клянусь.

Константин стиснул зубы – гребанное дежавю. Все это уже было в его жизни. Он больше не желал делать выбор.

– Собирайся, – бросил он внезапно. – Мы возвращаемся на базу.

[1] Пистолет Лебедева

Вдоль горизонта протянулась тонкая нить алого зарева – солнце окончательно скрылось за выжженной степью. Я почти ничего не слышала из-за рева двигателей, но за бортом вертолета, где стремительно расползалась холодная звездная ночь было по-прежнему безмятежно.

Если бы не знать, что человечество давно захлебнулось в собственной крови, можно было бы любоваться видом распростертой на многие километры темноты, лишь кое-где потревоженной светом.

Прислонившись виском к стеклу, я смотрела, как затухают последние закатные лучи. Я цеплялась за них, будто за остатки собственной жизни. Казалось, жуткая тьма вползает мне в сердце.

Я ненавидела чужаков.

Теперь само слово ненависть обрело для меня тот самый первозданно-сакральный смысл.

Это не то, что ненавидеть дождь или пробки в час пик, жаренный лук или несладкий капучино. Ненавидеть – это сгорать дотла от желания отнять жизнь и причинить боль тому, кто разрушил весь твой мир.