Возвращаясь по длинной тропинке к зданию для девочек шестого класса, я использую это время, чтобы выпустить слезы. Юбка задевает кусты и колючки, обрамляющие заросшую дорожку за Старой усадьбой, самым старым зданием кампуса.

Я вздыхаю. Разрушение юбки кажется мне сейчас уместным — это метафора моего плана.

Я поворачиваю за угол и издаю придушенный вопль от неожиданности, когда из тени деревьев внезапно появляется фигура. Я отшатываюсь назад, зацепившись ногой за торчащий корень. В животе заныло, я попятился назад, но твердая рука поймала мою руку, выпрямляя меня.

— О, это снова ты, — раздается спокойный, глубокий голос.

Мои глаза расширяются, приспосабливаясь к темноте. Я различаю детали: темные волосы, сильные черты лица и крепкую фигуру.

Парень из оранжереи.

— Что ты делаешь, прячась в темноте, как чертов преступник? — спрашиваю я, мой голос дрожит от остаточного страха, вызванного тем, что я впервые увидела его и чуть не упала.

В моих глазах все еще стоят слезы, но, надеюсь, он их не видит в темноте. Единственный источник света — далекое свечение где-то среди деревьев. Он показывает в его сторону.

— Я убирал инструменты в старый сарай.

— О.

Я знаю, о каком старом сарае он говорит; все о нем знают.

Когда в десятом или одиннадцатом классе появлялись новые ученики, они должны были провести ночь одни в старом сарае. Это жуткая деревянная лачуга посреди деревьев, рядом со старой теплицей. Крыша вся в дырах, а стены увиты плющом. Будучи первокурсником — студентом, поступившим в начале седьмого года обучения, — мне никогда не приходилось там ночевать, но все в Спиркресте об этом знают.

— Ты в порядке? — неожиданно спрашивает мальчик, подходя ко мне ближе.

От этого вопроса у меня сразу же наворачиваются слезы на глаза. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то задавал мне этот вопрос. Жаль только, что он прозвучал из уст этого грязного случайного человека.

Я сужаю глаза, буравя его грязным взглядом. Если он пытается изобразить из себя рыцаря в сияющих доспехах, то было бы неплохо, если бы у него действительно были сияющие доспехи.

— Да, — огрызаюсь я. — Я просто прекрасно себя чувствую, спасибо тебе большое.

— Тогда почему ты плачешь?

Я отступаю назад, пораженная. Руки летят к лицу, и я поспешно вытираю слезы с глаз, надеясь, что плач не испортил мой макияж. Этот парень не стал проверять меня, когда на мне не было ничего, так почему же он будет проверять меня, когда мой макияж растекается, а юбка вся порвана?

Не то чтобы меня волновало, что он меня оценит, просто сегодня моя самооценка не выдержит еще одного удара.

Я бросаю на него взгляд. — Я не плачу.

— Ну да, — говорит он, явно не убежденный. — Ну, у меня в машине есть салфетки, если тебе нужно.

У такого парня, как он, может быть только одна причина, по которой он хочет, чтобы такая девушка, как я, вернулась к нему в машину. То, что я симпатичная блондинка, не означает, что я совсем глупая, а этот парень явно считает меня таковой.

— Кто ты? — спросила я, вытирая щеки. — Какой-то жуткий извращенец?

Он пожимает плечами. — Я просто предложил. Не надо быть дурой.

— Я не дура.

— Хорошо. Ну, я оставлю тебя, если ты этого хочешь.

Он кивает, разворачивается и уходит. Он играет с моей головой или ему действительно все равно?

— Подожди!

Я стою на месте и жду, когда он развернется и вернется. Я уже опозорилась, побежав сегодня за одним мальчиком, и не собираюсь делать это снова. Особенно ради какого-то горожанина с дерьмовой работой. Он останавливается и поворачивается.

— Ты в порядке?

Я бросаю на него надменный взгляд. — Я возьму эту салфетку, раз уж ты настаиваешь.

Он кивает. — Пойдем.

Его машина припаркована на стоянке для персонала возле столовой. Это позорная машина: старая, потрепанная, с отсутствующим колпаком и самым старым номерным знаком, который я когда-либо видела. Он открывает пассажирскую дверь, достает из бардачка пачку салфеток и протягивает мне.

Я беру ее с гримасой. — Спасибо…

Я вытаскиваю салфетку кончиками ногтей. Внутри его машина не такая уж и грязная, но все в этом парне кажется грубым и грязным. Я вытираю глаза и наблюдаю за тем, как он загружает свои вещи в багажник машины. Когда он закончил, он захлопнул багажник и встал рядом со мной, прислонившись к машине и скрестив руки, его бицепсы выпирают под тканью футболки.

— Чувствуешь себя лучше? — спрашивает он.

— Я выгляжу так?

— Ты выглядишь так, будто тебе нужна чашка чая и крепкие объятия.