«Ничего странного, у нашей Мимин утонченный вкус. Сестры привили ей хорошие манеры, дали хорошее образование. Я уверена, что преподавать у нее получилось бы не хуже, чем у мадемуазель Алис Паже, с которой они большие подруги», — подумала молодая женщина с легкой завистью.

Кто-то постучал в дверь. Элизабет поспешно выключила проигрыватель. Она не ждала гостей.

— Иду! — крикнула она сердито.

Осторожность лишней не бывает, поэтому перед тем, как открыть, молодая женщина выглянула в окно. На крыльце она увидела женщину в черных одеждах.

«Кто бы это мог быть? Я не слышала, чтобы в поселке кто-нибудь носил траур. И она такая элегантная!»

Элизабет решила открыть. На пороге стояла невысокая стройная незнакомка. Ее большая соломенная шляпа и густая вуаль почти скрывали лицо. Голова ее была опущена.

— Мадам кого-то ищет? — спросила Элизабет.

— Это дом Жозефа Маруа? — неуверенно отозвалась незнакомка.

— Да, но моего мужа нет дома. Он вернется только вечером. А зачем вам понадобился мой муж? Вы — его дальняя родственница? Может быть, кузина?

— Нет, мадам Маруа, я не его родственница. И я предпочла бы сначала поговорить с вами. Ваш дом показал мне месье кюре.

Элизабет жестом пригласила женщину войти. Внезапно перед этой элегантно одетой дамой она устыдилась собственной простой одежды.

— Я как раз убирала, поэтому оделась попроще. Ну вы понимаете — стирка, веник, пыль… Присаживайтесь! Вам наверняка хочется пить, ведь на улице так жарко…

— Я с удовольствием выпью воды. А еще… я очень волнуюсь.

Эти слова заинтриговали Элизабет. Она пыталась угадать, кто скрывается под черной вуалью, но все ее усилия были тщетны.

— Не могли бы вы представиться? — попросила она, сгорая от любопытства. — Я раньше никогда не видела вас в Валь-Жальбере.

Затянутые в черное кружево руки незнакомки судорожно сжали маленькую кожаную сумочку. Сделав глубокий вдох, она выпалила:

— Я Лора Шарден, мать Мари-Эрмин.

— Мать Мари-Эрмин! — повторила Элизабет.

Меньше всего мадам Маруа ожидала такого признания. У нее задрожали колени, сильно забилось сердце.

— Мне лучше присесть, — сказала она. — Такое потрясение!

Лора сняла шляпу. Ее каштановые волосы, в которых кое-где проглядывала седина, были подстрижены по последней моде — чуть ниже ушей. Стоило ей поднять на Элизабет глаза — эти прекрасные, ярко-голубые, цвета чистейшей лазури глаза, — как та ей поверила, сразу и безоговорочно. Перед ней и вправду была мать ее дорогой Мимин.

— Я осмелилась прийти к вам, потому что узнала, что моя дочь уехала, — тихо сказала гостья. — Мне об этом сказала ваша соседка, когда я вышла из дома кюре, — пожилая дама, которая сидела на последней ступеньке крыльца под зонтиком. Она сообщила, что месье Жозеф Маруа отправился к водопаду Малинь вместе со своей воспитанницей. Я уже видела Мари-Эрмин в субботу вечером, в отеле Роберваля, когда она пела. Как я гордилась своим ребенком! Господи, какой у нее чудесный голос!

Это проявление восторга вывело Элизабет из состояния прострации. На смену растерянности пришла ярость.

— Не смейте так говорить! — закричала она. — Вы являетесь к нам в дом без предупреждения, даже не потрудившись написать письмо, и говорите о своем ребенке, как добропорядочная мать! Я не знаю, может, вы и хорошая женщина, но уж точно не хорошая мать! Скажите, как могли вы бросить Эрмин пятнадцать лет назад? Как вы могли, мадам, оставить больного ребенка на произвол судьбы, а сами жить в мире и достатке? Вы не выглядите стесненной в средствах, несмотря на кризис. И если вы думаете, что дочь хочет с вами познакомиться, вы ошибаетесь! Эрмин не простила вам того, что вы оставили ее на пороге монастырской школы, как оставляют ненужного щенка! Она знать не хочет своих родителей! Я воспитывала ее! Я шила ей платьица, вязала шапочки, варила первые супы… Вы не приезжали за ней, за нашей Мимин, вам она была не нужна! Мой муж хочет в следующем году оплатить ей уроки с настоящим учителем музыки. Теперь мы — ее семья! Мои сыновья, Жо и я!

Элизабет задыхалась от ярости. Лицо мадам Шарден стало мертвенно-бледным.

— Если когда-нибудь Мари-Эрмин захочет увидеться со мной, я расскажу ей мою историю. Мне многое пришлось пережить, мадам Маруа. Но это не касается никого, кроме моей дочери.

— Во-первых, теперь ее зовут Эрмин! А я — ее Бетти! Она любит меня, как мать, и не пытайтесь ее у меня отнять!

— Она уже достаточно взрослая, чтобы решать самой, — сухо ответила на это Лора. — Но не пугайтесь, я не стану уводить ее от вас силой. Единственное оправдание, которое я могу вам предоставить, — это то, что я потеряла память на многие годы. Если бы не это, я бы давно вернулась в Валь-Жальбер. И сама воспитывала бы мою дорогую девочку.

Женщины враждебно посмотрели друг на друга. Мадам Шарден нашла, что Элизабет очень хороша в своем праведном гневе.

«Вот женщина, которая ласкала мою малышку, протягивала ей руку, когда она училась делать первые шаги, — думала Лора. — Конечно же, Мари-Эрмин любит этих людей, ведь они заботились о ней, а меня ненавидит…»

— Не буду вас задерживать, мадам Маруа, — со вздохом сказала она, вставая. — Прошу вас об одном — расскажите дочери, что я приходила, и передайте ей адрес, по которому она может мне написать.