Индгар достал зажигалку, щелкнул кремнием и на фоне пляшущего пламени начал подпаливать иглу. Делал он это самозабвенно, смотря на огонь едва ли не влюбленным взглядом. А затем так же резко перевел его на Арда.

— Не хочешь попробовать услышать имя этого огонька? Может быть заставить его вспыхнуть? Опалить мне лицо? Давай, Говорящий, попробуй. Мне даже интересно, что из этого выйдет.

Но Ард не пробовал. Он прекрасно видел, что на его собственной груди, поверх разорванной рубашки, качался еще один амулет. С совсем иным символом. И если бы он попробовал обратиться к изнанке окружающего мира, то в лучшем случае — упростил бы работу Индгару.

Эан’Хане ведь не какие-то мудрые, добрые волшебники из сказок. Все, как на подбор, стремящиеся помочь ближнему своему и отправить героя вперед по тропе испытаний во благо всех народов.

Нет, Эан’Хане шли разными путями. В том числе и темными.

Так что амулет, который надели на Ардана, покрытый не одной, а целой вязью рун, не позволял тому обратиться к изнанке мира. Ард знал о таких амулетах из свитков Атта’нха, но также он доподлинно знал от Аверского, что считалось, что их после окончания Войны Рождения Империи не осталось. Во всяком случае где-то, помимо частных коллекций и всего нескольких экземпляров в отделе снабжения Черного Дома.

— Удивительно как многое можно найти, если знать где, а главное, у кого покупать, — снова расплылся в улыбке Индгар. — Вот, к примеру, твой старый знакомый Март Борсков. Ученый, историк, археолог и… скромный торговец артефактами до Имперской эпохи. На одном из закрытых аукционов еще в прошлом году мы покупали у него, пусть и не напрямую, несколько вещиц из Скальдивина. И, именно благодаря Борскову, вышли на Старьевщика и…

Индгар дернулся, как если бы кто-то залепил ему хлесткую пощечину, и крепче сжал свой амулет.

— Но вернемся к нашим делам, — Индгар продолжил самозабвенно, хоть и в немного более резкой манере, нагревать иголку. — Ты знаешь, из-за книг, фестивальных пьес и россказней тех, кто вернулся с границы, много кто теперь знает про способ узнать информацию. Про, скажем, как можно выбить коленные чашки и подвесить за веревки на крюк, — орк кивнул на висящий над Арданом железный крюк на цепях. С того свисали уже заготовленные конопляные веревки. — Но в этом деле толк нужен. Некоторые подвешивают слишком высоко, и тогда вся нагрузка уходит на плечи. Неприятно, неудобно, с течением времени становится почти невыносимо, но процесс слишком долги. Или же наоборот — подвесить чуть ниже и тогда боль в ногах становиться нестерпимой и толка от такого собеседника почти не будет. В пытках, знаешь ли, нужно выдерживать золотую середину. Не лишать своего собеседника надежды. Что, может, боль скоро закончится. Или что худшее уже позади. Или что он сможет как-то разболтать палача и найти путь к свободе. А может, что его просто убьют и мучения закончатся.

Индгар хмыкнул и, закрыв крышку зажигалки, положил ту на стол. Аккуратно, немного даже боязливо, он потрогал кончиком языка острие иголки-спицы.

— Поэтому подвешивать надо так, чтобы, когда боль и усталость в плечах станут нестерпимы, то человек или… не очень человек, опускался на ноги, — Индгар направил иголку прямо на Ардана, но все так же не спешил подниматься из-за стола. — Чтобы у него оставалась иллюзия, что избавление совсем близко. Нужно лишь немного расслабить руки и все. И тут же, как только он это сделает, его ждут совершенно новые ощущение. Знаешь, обычно все взбрыкиваются, как щука на удилище, и тут же так очень нелепо крича и вереща, сами же обратно взвешивают себя на крюк. Потому что, кто бы что ни говорил, а у боли есть градация.

Ардан не сводил взгляда с иголки, а Индгар орудовал ей в той манере, что немного напоминала учителя Тенебри. Разве что вместо графитовой доски, орк указывал на свою коллекцию «инструментов» и что-то о ней рассказывал.

Ард старался не слушать.

— Но начинаю я всегда с иголки, — Индгар снова открыл зажигалку и вновь начал нагревать спицу. Какого-то практического смысла в этом не имелось — просто действовал на нервы. И, стоит отдать должное, у орка это замечательно получалось. — И здесь тоже нужно знать меру. Ведь все мы порой укалываем пальцы, да, Говорящий? Случайно где-то что недоглядели и… Ай! — Индгар сделал вид, что уколол подушечку пальца. — Немного больно, а затем быстро облизать и все, вроде в порядке. Можно посмотреть есть ли кровь, слегка надавить на подушечку — вдруг капля упадет. Не каждый даже под водой помоет. Что там — было и прошло.

Индгар встал из-за стола и сделал несколько шагов в сторону Ардана, все так же продолжая нагревать иголку.

— Поэтому, когда слышишь или читаешь рассказы про иголки под ногти, то не особо понимаешь, о чем идет речь. Да и вообще пытки для большинства обывателей настолько же абстрактны, как старые истории… скажем… о Говорящих, — Индгар снова улыбнулся и, отойдя в сторону, проверил крепко ли завязаны веревки на крюке. — Большинство о боли знают не так уж и много, Ард. Не так уж и много… И что им иголка. Поэтому надо начинать медленно. Чтобы твой собеседник подумал, что все именно так, как он и думает. Что сперва его просто уколит. Да, будет больно и неприятно. Вспышка, и все. И тут нельзя продолжать сразу, — Индгар опустился и положил ладонь на плечо Ардану, рассчитав все так, чтобы острие спицы оказалось прямо перед правым глазом пленника. — Надо выждать, Говорящий. И только затем чуть-чуть двинуть дальше. Совсем немного. Собеседник встрепенется. Что это? Как это? Ведь он думал, что все. Больнее уже не будет. Но ему покажется, что ему… показалось. И тут, как на рыбалке, надо подсекать. Резким движением загоняешь еще глубже. И когда стихнет крик, а с губ сойдет пена, начнутся переживания. Под ногтем кожа тонкая, нежная, никогда ничего не касавшаяся. Так что сперва собеседнику покажется, что ему на палец либо лед положили, либо обожгли, а может он просто что-то неудачно задел. Разуму нужно будет узнать эти новые, незнакомые ему ощущения. И только потом, когда он оценит, что это боль, то все сказки и россказни резко станут явью, Говорящий. И тогда иголкой можно шевелить, наклонять из стороны в сторону, совсем чуть-чуть… немного, — Индгар качал спицей перед носом Арда. Вперед, назад. Вперед, назад. — А когда собеседник начнет выдыхаться, когда перестанет пузыриться слюна, нужно взять молоточек, наклонить иголку и быстрым движением вбить её прямо в сустав фаланги и… О-о-о, Говорящий, что за шоу тут начинается. Ты такого не видел… И ведь это лишь самое начало. О чем, разумеется, надо объяснить в самой доходчивой форме. И тогда, только после этого, собеседник понимает, что он ничего, совсем ничегошеньки не знал о боли. И что зря мнил о себе… чтобы он там о себе не мнил.

Индгар отошел обратно к столу и, с протяжным скрипом, отодвинул стул. Потащил его по разбитому, бетонному полу к Ардану. Развернул спинкой вперед и уселся, сложив руки на изголовье.

— Вот только увы, — Индгар вздохнул так, как обычно вздыхают коты, когда у них забирают любимую игрушку. — обычно хватает вот этого приветственного разговора. Не знаю, может во мне гибнет талант рассказчика, — орк развел руками в стороны. — но довольно-таки редко приходится применять умения на практике, — и тут Индгар, совершенно по-звериному, едва не вытянув спину струной, уставился прямо в глаза Арду. — Ну как, Говорящий, ты из числа тех, кому достаточно рассказа, или думаешь, что знаешь что-то о боли?