Все мы иногда врем. Но если человек врет день изо дня, не переставая, то в какой-то момент он и сам уже не может отличить свою ложь от правды. Я знаю несколько таких людей и всегда обхожу их стороной. От них одни проблемы. Вообще-то, я считаю их самыми опасными людьми в мире.

Худышка на сцене скинула халатик и принялась крутить бедрами. Профессионализмом здесь и не пахло — обычная молодая проститутка, в ее движениях не было и намека на сексуальность. Выглядело это все смешно и немного грустно, но никто и не ждал, что в таком месте и за такие деньги ему обеспечат качественный стриптиз. Девушка прижималась по очереди к каждому глазку. Оставаясь в таком положении около тридцати секунд, она мяла свою грудь, давая возможность заглянуть к ней в лифчик, потом томным движением засовывала пальчик себе в трусики, ну а затем наступала очередь особых услуг.

Косметики на девушке почти никакой не было. Сквозь бледную кожу — на лице, на ногах — просвечивали голубые змейки вен. Я смотрел на эти голубые змейки, особенно заметные в отблесках цветомузыки, и думал о жестокости всего происходящего…

Тихоня приоткрыла дверь и заглянула в кабинку.

— Ну как? — шепотом спросил я.

Сильный запах духов моментально наполнил узкую комнатенку. Тихоня поставила на пол пластиковую корзинку. В корзинке лежало влажное полотенце и использованный кондом. На Тихоне теперь было надето что-то вроде пеньюара, расшитого бисером, и вид у нее был такой, будто она прямо сейчас отправится искать синюю птицу счастья.

— Ты ведь про гайджина из пятой кабинки спрашиваешь?

В комнате было темно, свет из открытой двери бил мне в глаза, так что я не видел ее лица, но, судя по голосу, Тихоня была чем-то озабочена.

— А что, он отказался?

— Нет, не отказался. — Тихоня покачала головой.

— Тогда в чем дело? Что-то случилось?

— Ага. Он почти сразу же сказал, что ему хватит.

— Значит, он не кончил.

— Ну, не то чтобы…

— А член у него большой?

— Средний у него член, но дело не в этом. Он с таким лицом сидел, пока я ему дрочила… Никогда еще я таких лиц не видела. И сам член на ощупь был какой-то отвратительный…

— Отвратительный?

— Ага. В одном месте мягкий, в другом твердый… Весь какой-то разный.

— Может, он силиконом его накачал?

— Если бы силикон или жемчуг, уж я бы, наверное, догадалась. Нет, это что-то другое… Вначале мне лица его было не видно, а потом я привыкла к темноте и увидела… Он так смотрел… Кенжи, я пойду уже, ладно? Нам вообще-то с клиентами разговаривать нельзя.

— Конечно, иди, — сказал я. — И прости, что я тебя попросил, о чем попросил.

— Да ладно, — ответила Тихоня и закрыла дверь. Чувствовалось, что ей совсем не хочется больше говорить о Фрэнке.

Женщина на сцене уже сняла лифчик и, оставив спущенные трусики на щиколотках, занялась мастурбацией. Вот она лежит на полу — ноги раздвинуты, глаза прикрыты — и время от времени издает всхлипывающие звуки. Интересно, она притворяется или действительно что-то чувствует, а может быть, она одна из тех, которые возбуждаются от того, что на них смотрят чужие люди?

Кроме нее самой ни один человек этого точно не знает. Да это и не важно. Ведь женщины чаще всего дают знать о своем сексуальном возбуждении именно с помощью голоса и мимики. И у мужчин, между прочим, ненамного больше способов выразить свое возбуждение. Тихоня за свою жизнь видела сотни и тысячи возбужденных мужиков. Так какое же у Фрэнка было лицо, когда она ему дрочила?

Мы вышли из «глазка». Фрэнк молчал, мне тоже не особо хотелось разговаривать. Поэтому мы просто молча плелись, уходя все дальше и дальше от неоновых огней и криков зазывал, и в какой-то момент оказались у баттинг-центра [19] . расположенного на задворках очередного лав-отеля. Был уже час ночи, но из за проржавевшего проволочного забора, окружавшего баттинг-центр, раздавался характерный стук, с которым резиновый мячик отскакивает от железной биты. Фрэнк остановился и, тупо уставившись на проволочный забор, некоторое время прислушивался к этому звуку. Было похоже на то, что в Америке он не сталкивался ни с баттинг-центром, ни с городским драйвинг-рейнджем [20] .

Я раньше думал, что городские драйвинг-рейнджи есть во всем мире. То же самое я думал и про автоматы, в которых продаются напитки и сигареты. Хотя, наверное, правильней будет сказать, что я вообще не задумывался о том, есть ли еще где-нибудь, кроме Японии, такие автоматы. Но когда я начал работать гидом, любопытные клиенты то и дело спрашивали: «Кенжи, а для чего вам столько автоматов? И почему в них продаются те вещи, которые и так можно купить в любом магазине? И кому, спрашивается, нужен такой огромный выбор всех этих соков, кофе в банках и витаминных дринков? Неужели производителю удается получать прибыль при таком разнообразии продуктов?»

Честно говоря, у меня не было и нет ответа на эти вопросы. Но вначале я вообще не мог понять, почему американцы меня об этом спрашивают. В нашей стране, с точки зрения иностранцев, есть много непонятного, но, к сожалению, большинство этих непонятных вещей не поддается объяснению. По крайней мере, я не могу их объяснить. Почему в Японии, которая считается одной из самых богатых стран мира, распространены случаи кароси — смерти от переработки? Почему отнюдь не умирающие от голода японские школьницы встречаются за деньги с мужчинами? Почему никто из японцев не жалуется на тансинфунсин — абсурдную командировочную систему, когда сотрудник ради интересов компании обязан бросить семью и уехать в длительную — иногда многолетнюю — командировку?