Американцы, изливающие душу, с болью произносят слова «признать» и «принять». А слово «терпение» они вообще в своей речи не используют. «Терпение» — это в некотором роде японское слово. После таких рассказов я всегда радуюсь, что родился японцем. Мне кажется, что одиночество американцев и одиночество японцев — переживания совсем разного свойства. У первых одиночество — это необходимость прилагать усилия для того, чтобы приспособиться к новой ситуации, принять новую реальность. Для вторых — нечто от тебя не зависящее, что нужно просто перетерпеть. Разница налицо. Я не уверен, что смог бы справиться с американским одиночеством.

«Наверное, и у Фрэнка была похожая история. Может, он сначала жил в семье, где были только мальчики, а потом — в семье, где были только девочки…» — неожиданно подумал я.

— Я бейсболом в школе занимался. Был защитником второй базы. Дружил с шорт-стопом [17] . У меня, как и полагалось защитнику второй базы, были сильные плечи, и у дружка моего, шорт-стопа, плечи тоже были ничего себе. Мы с ним часто тренировались вместе. Отрабатывали двойную игру [18] . Для нас вообще в то время двойная игра была самым важным в бейсболе. Отыграв этот маневр, мы ходили гордые, как победители, даже если наша команда терпела поражение, — сказал я Фрэнку и спросил:

— А ты на какой базе играл?

Но именно в этот момент шоу закончилось, и из динамиков, висевших под потолком, раздалось:

— Дорогие клиенты, извините, что мы заставили вас ждать. Пожалуйста, проходите в кабинки. Пожалуйста, проходите в кабинки.

— Ну что же, Кенжи. Наша очередь. Вперед! — сказал Фрэнк и поднялся с диванчика.

Я тоже встал и направился к кабинкам. Чувствовал я себя при этом отвратительно, я никак не мог понять, чего этот человек от меня хочет. Что за ерунда?! Только что он так возбужденно говорил о бейсболе, но стоило мне сказать, что я тоже занимался бейсболом, как он сразу же теряет к этой теме всякий интерес.

Хоть Фрэнк и сказал мне, что ему невтерпеж потрахаться, — когда он заходил в свою кабинку, что-то не было заметно, чтобы он сильно радовался. И возбужденным он тоже не выглядел. Скорее, вид у него был скучающий и даже немного удрученный.

Я зашел в тесную комнатушку — настолько тесную, что у человека, страдающего клаустрофобией, вполне мог случиться припадок — и уселся на табуретку. Кроме табуретки и коробки с салфетками, в кабинке ничего не было.

«Странный какой-то чувак», — пробурчал я себе под нос.

Шоу должно было вот-вот начаться. Полукруглая сцена занимала от силы шесть квадратных метров — половину всей комнаты. Вторая половина была разрезана на маленькие секторы-кабинки. В передней стенке каждой кабинки было небольшое полупрозрачное оконце. С внешней стороны на стене помещалась маленькая лампочка, которая загоралась, если в кабинке кто-то находился. Благодаря этим лампочкам девушка-танцовщица знала, сколько у нее клиентов и в каких именно кабинках.

Раздались первые аккорды, замигала дешевая — дешевле некуда — светомузыка. Дверь в правом углу сцены открылась, и на сцену вышла невысокая худенькая женщина. В качестве музыкального сопровождения на этот раз звучала композиция Майкла Джексона. На женщине был легкий халатик.

— Извините за беспокойство. Вас интересуют особые услуги? — Дверь приоткрылась, и в кабинку заглянула девушка. Я обернулся на ее голос. Увидев мое лицо, она сказала:

— А, это ты, Кенжи. Чего ты здесь делаешь?

Раньше, примерно полгода назад, она работала в шоу-баре на Роппонги. Я даже помнил ее имя — Асами.

— Асами, ты, что ли? — спросил я.

— Здесь меня зовут Тихоня, — улыбнулась она в ответ.

— Слушай, — сказал я Тихоне, — у меня будет к тебе одна маленькая просьба. Тут через три кабинки сидит один иностранец. Он собирается заказать ваши «особые услуги».

Девушка, которую на Роппонги звали Асами, а здесь Тихоней, услышав слово «иностранец», неприязненно поморщилась. Что поделаешь — в большинстве заведений такого типа иностранцы не пользуются популярностью.

— Ты не пойми меня неправильно. Я вовсе не прошу, чтобы ты его обслуживала. Мне только нужно знать, сколько у него спермы будет — много или мало.

— Это еще зачем? У вас соревнование, что ли?

— Никакое не соревнование. Просто мне очень нужно это знать. Если ты мне поможешь, я тебя в яки-нику свожу. Идет?

— Ладно, — сказала Тихоня и вышла, прикрыв за собой дверь моей кабинки. Когда она работала на Роппонги, я несколько раз специально заказывал ее для своих клиентов. Порядочные проститутки о таких вещах никогда не забывают.

В газете писали, что убитая школьница перед смертью была изнасилована. Если предположить, что это Фрэнк вчера ее изнасиловал, то сегодня, когда он кончит, у него почти не должно быть спермы. Хотя, вполне возможно, что никакой связи между Фрэнком и этой школьницей не существует. Может быть, я и вправду чересчур мнительный и впечатлительный, как говорит Джун. Только не надо думать, будто я окончательно решил, что Фрэнк убийца. Просто за два года работы сопровождающим у меня развилась своего рода профессиональная интуиция, и она говорит мне, что доверять этому человеку нельзя.