Если я отвечу ей, ей придется оставить меня в покое.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. — Они администраторы.

Она смотрит на меня невинным взглядом, широко расставив кукольные глазки и приоткрыв ротик в виде розовой буквы O.

— То есть… как секретари?

Я вздыхаю. — Конечно.

После этого она оставляет меня в покое, но к концу недели все в школе думают, что мои родители — уборщицы.

Конечно, к этому моменту у меня появились более серьезные заботы.

Например, о том, что каждый вечер, когда я ложусь спать, мой матрас насквозь промок, и горсти грязи и листьев размазываются по одеялам.

Или то, что мои школьные учебники ритуально портятся, карандаши ломаются, а конспекты рвутся в клочья.

Или когда мой завтрак выбрасывают в мусорное ведро, а стаканы опрокидывают каждый раз, когда я отказываюсь намазать маслом хлеб старшеклассниц.

Рассказать родителям — не вариант: они уже знают. Они даже предупреждали меня об этом.

— Они будут ждать, что ты докажешь им свою правоту, Софи. Ты не должна сломаться. Ты должна показать им, какая ты сильная.

И я делаю все возможное, чтобы не сломаться, но что-то должно быть сделано.

Для меня стресс проявляется в виде ужасных прыщей, а внутренняя тревога разрушает меня изнутри. Добавьте к этому тот факт, что я самая высокая девочка в нашей группе, и мне буквально не скрыться.

Однажды девочка из 11-го класса заметила меня, когда я стояла возле класса в ожидании урока. Она высокая, красивая, как модель, ее лицо идеально. Она останавливается, ее черты искажаются от отвращения, и говорит мне: — Ты, наверное, самое уродливое существо, которое я когда-либо видела в своей жизни. Наверное, в Спиркрест теперь действительно пускают кого попало.

Я не плачу по этому поводу, но плачу в те выходные, когда родители говорят мне, что я буду проводить все выходные до половины семестра в школе, чтобы "завести друзей и наладить связи"

В итоге я действительно провожу в школе все выходные, но каждый день прячусь в темных углах библиотеки, в учебном классе, в пустых аудиториях. В общем, везде, где я могу найти место, где мне не придется ни с кем разговаривать.

Какое-то время это работает.

До пятого урока в хмурую среду.

Наша учительница английского языка, мисс Уиллард, разбивает всех на пары, чтобы прочитать сцену из пьесы Шекспира, которую мы изучаем. Я закрываю глаза и всей душой желаю исчезнуть из Спиркреста, исчезнуть из этого мира.

Но мисс Уиллард, неумолимая, как машина, зовет: — Мисс Саттон и мистер Найт.

Может быть, я и провожу все свое время, избегая других учеников, но даже я точно знаю, кто такой Эван Найт. Он один из самых популярных мальчиков в нашей группе: богатый, спортивный, яркий.

Золотой мальчик Спиркреста, он привлекает к себе внимание, куда бы он ни пошел.

Его трудно не заметить, потому что он один из единственных мальчиков такого же роста, как я. Его голова — блестящее облако золотистых кудрей. Но я не отвожу глаз от окна, заставляя его подойти и сесть рядом со мной. Я смотрю на него только тогда, когда этого уже нельзя избежать.

Он смотрит на меня с улыбкой. Его ярко-голубые глаза встречаются с моими, а затем опускаются, пробегая по моим разрумяненным щекам. Студентам запрещено краситься, и хотя это правило, казалось бы, все игнорируют, мои родители относились к нему серьезно. Мне даже не разрешили взять с собой консилер или полтюбика дешевого тонального крема.

Так что мои пятна — сырые, красные и открытые для всеобщего обозрения, и Эван не очень-то старается делать вид, что не замечает этого.

— Ты, наверное, самая уродливая из всех, кого я видела в своей жизни, — думаю я про себя, представляя его мысли.

Но он этого не говорит. Вместо этого он передает мне копию сцены, которую мы должны прочитать вместе, и говорит: — Что же мы делаем? Я понятия не имею, что здесь написано.

Я поднимаю бровь. — Ты что, не читал примечания учителя?

Его голубые глаза расширяются. Из-за вьющихся светлых волос и мальчишеского лица он похож на купидона, нарисованного на открытке ко Дню святого Валентина. — Какие примечания?