Сыграв свою роль на трибунале, Корто стал нежелательной фигурой в Вашингтоне. Пригласив Корто после слушания в ресторан на -стрит, все тот же функционер за порцией фигурной спаржи объяснил ему, как опасны разговоры не с теми людьми и не на те темы. В ответ Корто пальцами правой руки разбил конгрессмену адамово яблоко. Функционер, хрипя, упал лицом в тарелку со спаржей, а Корто вышел из ресторана в холодный вашингтонский сентябрь.

Далее «Хосака» выдала подборку рапортов полицейских департаментов и разведывательных служб и ролики новостей. Кейс узнал, что, покинув Вашингтон, Корто работал на различные корпорации в Лиссабоне и Маракеше агентом по проверке лояльности и при этом просто-таки проникся навязчивой идеей, что все ученые и техники, работающие по найму, одержимы предательством. Однажды в Сингапуре, напившись, он до смерти избил русского инженера и поджег его комнату.

На следующем витке жизни Корто возник в Таиланде, где работал надсмотрщиком на фабрике, производящей героин. Затем оказался вышибалой калифорнийского игорного картеля, затем наемным убийцей на руинах Бонна. Затем грабил банк в Виши. Информация стала более расплывчатой и запутанной, пробелы увеличились.

И однажды, как сказал сам Корто с пленки, на которой был записан допрос с явным применением медицинских препаратов, все для него стало серым.

Переведенные с французского выписки из истории болезни свидетельствовали о том, что в парижскую психиатрическую клинику был доставлен неизвестный с диагнозом «острая шизофрения». Этот человек впал в кататонию и был переведен в государственный институт, расположенный в пригороде Тулона. Там он стал одним из объектов экспериментальной исследовательской программы лечения шизофрении с использованием кибернетических модулей. С помощью компьютера провели отбор пациентов, а затем, при активном участии студентов, началась терапия с применением специальных программных средств. Из всей экспериментальной группы излечился только один – Корто.

О том, что было дальше, никаких записей не было.

Кейс перевернулся на другой бок, и Молли мягко отругала его за то, что он задел ее ногу.

Зазвонил телефон. Кейс потянул аппарат за провод и втащил трубку на мат.

– Да?

– Мы вылетаем в Стамбул, – сказал Армитаж. – Сегодня вечером.

– Ну, что нужно этому гаду? – сквозь сон спросила Молли.

– Говорит, сегодня вечером мы вылетаем в Стамбул.

– Замечательно, черт побери.

Армитаж уже диктовал время вылета и номер рейса.

Молли села на мате и включила свет.

– А как с моим оборудованием? С моей декой?

– Этим займется Финн. – Армитаж повесил трубку.

Кейс сидел и смотрел, как Молли пакует вещи. Под глазами у нее темнели круги, но даже с негнущейся из-за повязки ногой она двигалась словно в танце. Никаких лишних движений. Одежда Кейса была кучей свалена возле его сумки.

– Болит? – спросил он.

– Сейчас уже ничего, к Чину ходить больше не нужно.

– К твоему дантисту?

– Тебе бы такого. Гарантирует полную конфиденциальность. Это его основная кормушка, у него половина клиники забита такими, как я. Ремонтная мастерская для самураев.

Молли застегнула молнию на сумке.

– Ты когда-нибудь был в Стамбуле?

– Один раз, пару дней и очень давно.

– Там ничего не меняется, – сказала она. – Старый и нищий город.

– Точно так же мы отправлялись в Тибу, – сказала Молли, разглядывая в окно проносящийся мимо адский промышленный пейзаж, залитый лунным светом; красные маячки на трубах плавильных заводов на горизонте предостерегали взлетающие и садящиеся самолеты. – Мы тогда были в Лос-Анджелесе. Он пришел и сказал: «Собирайся». Уже были куплены билеты до Макао. Там я коротала время в Лисбоа за фан-таном, а он пересек границу и съездил в Фошань. На следующий день я уже играла с тобой в прятки в Ночном Городе.

Молли вытащила из кармана куртки шелковую салфетку и тщательно протерла очки. Пейзаж севера Мурашовника пробудил в Кейсе смутные грустные детские воспоминания о сухой траве, торчащей из бетонных расщелин скоростных дорог.

В десяти километрах от аэропорта поезд сбавил ход. Кейс смотрел, как луна плывет над пейзажем его детства: горами шлака и скрипящими на ветру алюминиевыми стенами заброшенных складов.

В Бееглу шел дождь. Взятый напрокат «мерседес» скользил мимо забранных из предосторожности решетками темных окон греческих и американских ювелирных магазинчиков. Редкие одетые в черное фигуры на почти пустых улицах оборачивались и подолгу смотрели машине вслед.

– Мы проезжаем через некогда процветавшую европейскую часть Стамбула, – мягким баритоном сообщил «мерседес».

– Значит, в настоящее время все здесь катится к черту, – заметил Кейс.

– Мы остановимся в «Хилтоне» на Кумхариет Кадаши, – сказала Молли.

Она сидела, раскинувшись на велюровых подушках дорогого авто.

– Почему Армитаж полетел отдельно? – спросил Кейс. У него раскалывалась голова.

– Потому что ты подозрительно себя ведешь. А теперь становишься подозрительным и для меня.

Кейс подумал о том, стоит ли рассказывать Молли историю Корто, и решил пока воздержаться. В самолете он вздремнул, прилепив к руке снотворный кожный диск.

Дорога из аэропорта была невероятно прямой, словно аккуратный разрез, вспарывающий тело города. Кейс рассматривал проносящуюся мимо безумную мешанину деревянных многоквартирных домов, современных промышленных зданий, магазинов и лавочек, зловещих скелетов новостроек, снова деревянных построек, крытых ржавым железом.

В вестибюле «Хилтона» их уныло ожидал Финн в новом, черном, как у сарари, костюме – таком, как принято в Синзюки. Подобно потерпевшему кораблекрушение, он восседал на островке велюрового кресла, затерянном посреди голубого простора коврового покрытия.