Велвел лишился дара речи. Куда там десять процентов!.. Это было в несколько раз дороже, чем обычно брал Эгиби.

— Он не согласится, — попытался спорить ростовщик.

Эгиби опустил глаза, руки его стали заново перебирать аккуратно сложенные на столе таблички, лицо потемнело, и он вдруг перешел на шепот, как будто говорил о чем-то сокровенном:

— Тогда мы пойдем в суд. И там решим, на каком основании ты ссудил мои деньги своему тестю под самый низкий процент. Я пущу его по миру, а тебя выпорют на площади плетьми за воровство… Сколько плетей ты выдержишь?

— Нет… нет… Это хорошие условия… В течение года… Хорошие условия… Я поговорю с ним!..

— Вот и ладно, — сразу заторопился Эгиби. — И не забудь пригласить меня на свадьбу.

— Разумеется, мой господин, — низко поклонился Велвел. У него дрожали колени.

Нинурты дома не оказалось. Эгиби, расспросив его рабов, отправился за ним в казарму внутренней стражи, находившуюся на территории царского дворца.

Небо, меж тем, оделось в грязный серый саван, стало грозить дождем, усилился ветер. Люди, предчувствуя ураган, бежали с улиц, прятались в домах. Эгиби от всего этого почему-то стало не по себе — а вдруг это знак свыше, гнев богов на тех, кто осмелился идти против их воли… И тут же успокаивал себя, что это всего лишь напоминание о том, как он должен поступить. Его повозка миновала ворота крепости, окружавшей дворец, стража пропустила тамкара беспрекословно, однако у следующих ворот, перед воротами казарм внутренней стражи, дорогу преградили часовые, скрестив копья.

— Я к вашему командиру, к Бальтазару, — посмотрев свысока на воинов, сухо произнес Эгиби, и, предположив, что все дело в повозке, добавил: — А мулов, я, если надо, здесь оставлю.

Но часовые были непреклонны. Откуда Эгиби было знать, что это приказ Нинурты, поселившегося в казарме с тех пор, как он не смог в последний раз уплатить проценты ростовщику…

В это же самое время из здания казармы, стоявшего в ста шагах от ворот, вышли Бальтазар, который ел рыжебокий персик в бархатистой кожуре, настолько спелый, что сок стекал по пальцам и подбородку, и Нинурта. Начальник внутренней стражи города, заметив тамкара, мрачно усмехнулся и покосился на своего первого помощника.

— Недолго тебе пришлось его ждать! Сколько, ты говоришь, ему должен?

— Полталанта. И не ему, а ростовщику Гурию, — нехотя ответил тот.

Бальтазар тихонько рассмеялся:

— Как будто ты не знал, чье это серебро?.. Понятно, думал, обойдется, а тут вот оно как… Если пожалуется царю, тебе несдобровать. Даже я не помогу.

— Думаешь, пожалуется? — встревожился Нинурта.

— А то! За полталанта — удавится!

Они присели на скамейку под деревом; один стал рассеянно смотреть на небо, думая о том, что вот-вот пойдет дождь и, наверное, поэтому у него внезапно так разболелась голова, другой сосредоточенно изучал носки своих сапог и гадал, чем закончится для него эта история с долгом.

Немного помолчав, Бальтазар вдруг проявил великодушие:

— Зови его, поговорим.

— Может, не стоит? — совсем испугался стражник.

— Зови-зови, мне есть что ему сказать.

Нинурта вышел навстречу Эгиби, никак не ответил на его приветствие, но дал понять, что тот может проследовать за ним.

— И чем я прогневал моего доброго друга? — легко усмирив свою уязвленную гордость, спросил богатей.

— Уважаемый тамкар ошибается, если полагает, будто это он причина моего плохого настроения, — холодно ответил стражник. — Мы всю ночь тушили пожар.

— Да, да… я слышал о нем. Это гнев богов, не иначе…

— Скорее, злой умысел нескольких негодяев.

Пока пересекали площадку перед казармой, хлынул ливень. Бальтазар, укрываясь под деревом, призвал обоих собеседников поторопиться, пока они не промокли окончательно.

— Ну что за погода, — стряхивая с себя дождевые капли, сокрушенно вздыхал Эгиби. — Как поживаешь, дорогой Бальтазар?!

Придать разговору непринужденный характер не получалось.

Начальник внутренней стражи тоже не стал здороваться с ростовщиком, а сразу перешел в наступление:

— Я слышал, ты ссужаешь серебро моим стражникам под самые высокие проценты, какие только возможно? Неужели это правда?!

— Увы, так уж случается, что нам нередко служат люди либо глупые, либо бесчестные, — покорно согласился с обвинением Эгиби, придав лицу самое скорбное выражение, на какое только оказался способен. — А чаще и то и другое вместе. И когда я вижу, как они творят вопиющую несправедливость… Я поэтому, собственно, и пришел. Хотел сказать уважаемому Нинурте, что он может забыть о своем долге ростовщику: тот сам выплатит мне и причитающиеся проценты, и всю ссуду. Чтобы неповадно было в следующий раз обманывать моих добрых друзей…

Должника это заявление даже смутило:

— Хм… хм… проценты у Гурия, конечно, велики… Но долг я мог бы и сам погасить… Без процентов, конечно…

Бальтазар посмотрел сначала на Нинурту, затем на Эгиби, снова на Нинурту, покачал головой и, давясь от смеха, заткнул своему стражнику рот:

— Ну уж нет! Пускай все сам покроет! И то правда, должна же быть какая-то справедливость!

Затем, успокоившись, начальник внутренней стражи взглянул на тамкара, на его умиротворенное лицо словно под другим углом.