— Понятно…

Я задумался, глядя в стену перед собой.

Это дело мне не нравилось. Плюс еще эта странная ситуация с Меркуловым. Я специально проверил в сети. Он не был аристократом. Точно так же, как и его семья не имела с ними никаких связей. Если так, то вариант с наличием собственной Реликвии можно осторожно отмести в сторону. Тогда почему я не смог прочитать его эмоции?

Остается что-то вроде тех артефактов, которые использовал Серебряков. Если так, то зачем директору приюта для детей пользоваться чем-то подобным?

Кто мне скажет?

А никто мне ничего так и не сказал.

— Добрый день, Елизавета, — как можно более тепло улыбнулся, открывая перед ней дверь. — Спасибо, что согласились прийти.

— Ага, — тусклым, почти серым голосом отозвалась она.

Я жестом указал ей в сторону стоящих за столом кресел.

Сегодня я встречался с ней один. Настя… Ну скажем так, она не горела желанием. Ей явно было некомфортно в обществе этой девушки. Но сама она мне этого, естественно, сказать не могла, так что я сделал ход конём. Просто дал ей другое задание, которое она с радостью приняла.

Тем более что сейчас это было и в моих интересах. Мне нужно было поговорить с нашей клиенткой наедине, чтобы кое в чём разобраться.

— Прошу, присаживайтесь.

— Да, конечно.

Котова прошла мимо меня, и я обратил внимание, что она едва ли не вжалась в дверной проход, стараясь держаться от меня подальше. При этом никаких особо выделяющихся негативных эмоций с её стороны я не ощутил. Скорее, это нечто вроде неосознанного рефлекса.

Постаравшись улыбнуться как можно теплее, я отодвинул одно из кресел для неё и, когда она села, сам опустился в другое.

— Лиза, ещё раз спасибо, что приехали, — вновь поблагодарил я её.

— Не за что. Вы съездили в «Путь»?

Заданный в нетерпении вопрос выдавал её напряжение, так что я не стал заставлять её ждать.

— Да. Это также одна из причин, по которым я хотел с вами поговорить. Скажите, чего именно вы хотите добиться?

Она удивленно моргнула и уставилась на меня.

— Я же уже…

— Да, я помню, что вы сказали. Вы хотите заставить их заплатить за то, что они делали с вами и другими воспитанниками приюта. — Я вздохнул и мысленно собрался, так как произнести следующие слова было не так просто, как я думал. — Но вы должны понимать, что сделать это может быть не так легко, как вам того хотелось бы.

— Что?

— Чего именно вы хотите?

— Я же уже сказала вам! — тут же вскинулась она. — Люди должны узнать, что они творят на самом деле! Чтобы Меркулов и его люди ответили за содеянное. Я хочу, чтобы их посадили. Чтобы эти издевательства и жестокость прекратились!

Она говорила с таким огнём в тусклых глазах, что я почти ждал, что она вскочит с кресла. Настолько напряженной она выглядела. А потому, когда я заговорил, мой тон звучал максимально осторожно и спокойно.

— Елизавета, видите ли, даже если мы даже потребуем наказать и посадить всех причастных, то сначала нужно доказать, что имелся состав преступления и…

— Что значит «доказать»?! — Девушка едва не вскочила со своего места, и в её эмоциях отчётливо скользнуло возмущение пополам со злостью. — Я же всё вам рассказала! Вы сами ездили туда и…

— Лиза, всё, что мы увидели там, — это пусть и закрытый, но обычный приют для… сложных детей.

Мне стоило догадаться, какой будет ее реакция. Ничего хорошего там не было. Обида, боль. Всё это густо замешано на отвращении и злости оттого, что, как я только что сказал ей, добиться справедливости для нее будет невозможно.

Требовалось срочно сделать так, чтобы эти чувства не хлынули через край.

— Елизавета, скажу сразу, я верю вам, — поспешил произнести, стараясь успокоить клиентку. — Но мы не можем построить дело на одних лишь ваших словах. Это невозможно. Нам требуются какие-то доказательства случившегося. Хоть что-то. Без этого всё, что у нас будет, — это наше слово против их собственного. А в таком случае мы заведомо оказываемся в проигрыше в любом случае.

Она смотрела перед собой. Прикусила губу. В этом жесте не было ничего эротичного или вызывающего. Попытка сдержать себя посредством болевого рефлекса. Уверен, что еще чуть-чуть — и она сделает это до крови.

— У меня ничего нет, — наконец, едва ли не через силу выдавила она горькое признание. — Ничего, кроме… кроме моих слов.

— Ещё раз, Лиза, — чуть наклонился к ней, — я верю вам. Анастасия вам верит. Но пока мы что-то не найдём, придётся немного подождать. Мы не можем пойти в суд с пустыми руками. Понимаете меня?

Она понимала. Я видел это по её глазам. Точно так же, как и то, что ей тошно от этих слов. Она хотела справедливости. Прямо сейчас. Немедленно!

К сожалению, я не мог ей этого дать. По крайней, мере в данный момент.