Шрифт:
***
— И что ты могла здесь оставить? — поинтересовался я, опасаясь ступать идеально начищенными туфлями в основательно разгромленный лофт.
Я распорядился, чтобы не щадили ничего — и вот оно…
Строительный мусор, кирпичная крошка.
— Подержите, пожалуйста.
Аделина протянула мне свой портфель, надела на остроносые туфли бахилы и осторожно начала обходить кучи строительного мусора.
Один из обломков коварно ушел из-под ее ног. Аделина взмахнула руками и вскрикнула, готовясь упасть.
Сам не понял, как ноги понесли меня к ней…
Глава 21
Кароль
Руки обхватили тонкий стан. Оплели его крепко-крепко, удерживая за миг от падения. Сердечко Аделины стучало перепуганно, билось комом в горле и отзывалось во мне. Стильные очки упали разбившись. Но последствия могли быть гораздо серьезнее.
— Все хорошо, Эмиль Рустемович, можете отпускать. Спасибо.
Голос Аделины дрожал. Мой нос и губы были у ее шеи, изо рта вырывалось хриплое, как у хищника, дыхание. Толкнулся немного вперед, повел носом.
У нее — мурашки, у меня какая-то дичайшая смесь наслаждения и раздражения, что она реагировала, а меня это задевало. Так быть не должно.
Где Кароль с его амбициями и принципами, а где чьи-то теплые мурашки? Но до чего же приятно…
— Отпускайте, я больше не падаю, — добавила стервозности в голосок Аделина.
Разжал руки, отступил. Аделина одернула вниз по бедрам задравшееся до самой задницы платье. Мои руки навели это безобразие? Если так, то я упустил момент полюбоваться и убедиться воочию, какие на помощнице сегодня были трусики.
Аделина выпрямилась, поправила волосы, с сожалением посмотрела на разбитые очки.
— Придется купить новые. Эмиль!.. — ее глаза распахнулись. — Рустемович… У вас кровь!
— А?
Оглядел себя и выругался.
Так помчался спасать свою помощницу, что не заметил, как порвал крюки и довольно сильно содрал кожу о торчащую из бетонной крошки арматурину. Но тут же мгновенно воображение нарисовало куда более ужасную картину, как на эту арматурину падает Ада, и стало по-настоящему нехорошо. Я присел.
— Врача?
— Пустяки, — прижал к ране платок. — Забирай, что хотела. Но осторожнее, пожалуйста.
— Прошу вычесть это из моей зарплаты. Стоимость услуг врача и за испорченные брюки. Надеюсь, они не стоят миллион.
— Как насчет ответной услуги? Полечить больного? — предложил я.
“Поиграй для меня в медсестричку!” — разошлось воображение.
Нехорошо!
Буйное оно какое-то стало, непослушное, из-под контроля вырывается. И все — о ней.
Готов поспорить, Аделина тоже не о самом безобидном подумала, потому что смутилась. Но быстро пришла в себя:
— Спасибо, лучше я верну деньгами. Этот язык вы понимаете лучше всего.
***
Наконец, Аделина достала из небольшого тайничка коробку, перевязанную лентой.
— И что же там такого важного?
Аделина отвернулась, закрыв собой содержимое, но достала кое-что и показала.
— Не переживайте, Эмиль Рустемович. Я не глупая и, следуя вашему совету, не хранила здесь, в открытом доступе ничего, по-настоящему ценного и важного. Это всего лишь записка и кулончик, которые были при мне, когда подкинули в дом малютки. “Ее зовут Аделина. Крошка, прости!” — прокомментировала, сжав дешевый кулончик и записку, хранимую в небольшом пластиковом конверте. — Я планирую когда-нибудь поискать своих родителей. Но пока не готова открывать эту страницу.
Я кивнул. Причина более чем достойная.
— А остальное? — полюбопытствовал.
Аделина схватила коробку под мышку.
— Остальное, действительно, реальный мусор. Херня всякая! Вы можете идти, Эмиль Рустемович? Или вызвать охрану, чтобы они вас поддержали?
— Могу идти, конечно.
— Значит, в больницу.
Вышли, Аделина прошествовала до мусорного бака и швырнула коробку. То, с каким чувством она ее швырнула, отразилось на лице сильной эмоцией.
Меня подстегнуло. Я шепнул одному из охраны остаться, выудить коробку из мусорки. Хотелось знать, и все тут.
Мне было немного стремно, если честно.
Но любопытство во мне всегда было сильнее. Я знал, что спать не смогу, если не узнаю. К тому же от меня у Аделины секретов быть не должно, и точка!
***
Рассмотреть содержимое коробки удалось этим же вечером, позднее, перед ужином.
Заперся в кабинете, открыл.
Поначалу ничего не понял, но потом… Потом, как понял, сел в кресло и начал рыться.
— Ох, Аделина… Сентиментальная ты, оказывается!
Каждый новый год я подписывал своей воспитаннице открытку. От руки.