Как его, в таком совершенно беспомощном состоянии, требующем постоянного наблюдения и ухода, примут родные? Найдётся ли у них мужество и силы обеспечить ему достойное существование до самой его смерти? А если нет? А если родственники, проявив малодушие, просто откажутся от него, спасая собственное благополучие и спокойствие в ущерб морали и семейным традициям? Всё может быть – такой исход для раненых, утративших мобильность, к сожалению, был далеко не редкостью…

***

Ганс стоял перед строем «новобранцев», которых ему было поручено научить штурмовым действиям «в сжатые сроки». Эти разновозрастные люди только недавно подписали контракты, и по всей видимости, ещё до конца не понимали, куда попали и что их ждёт. Они улыбались, разговаривали друг с другом, и практически никакого внимания не обращали на человека, стоящего перед ними.

Может быть потому, что этот человек своим внешним видом больше был похож на бомжа – такой же заросший, помятый и грязный, от которого остро пахло немытым телом и ещё чем-то, что большинству стоящих было ещё не ведомо.

– Я не знаю, какой у вас уровень подготовки, - хрипло сказал Ганс.
– Поэтому вы все пройдёте через обучение здесь, на полигоне, где в полной мере сымитирована боевая обстановка.

Полигон находился в распадке неподалёку от комбината огнеупоров, подальше от взглядов местных ждунов, стремившихся сообщать на ту сторону обо всём, что происходит в округе, что неминуемо оборачивалось убийственными прилётами. Ганса, которого неожиданно отозвали с «Двины» в расположение роты, ничего не объясняя, посадили в машину и повезли в Знаменку, где его встретил командир бригады, поздравил с официальным назначением на должность командира второго взвода, пообещал ходатайствовать перед командующим группировки о присвоении ему звания младшего лейтенанта и поставил задачу провести занятия по штурму окопов и лесополос с вновь прибывшим пополнением. Перехватив в Знаменке большой хот-дог и бутылку колы, чувствуя, как его вырубает в сон, Ганс встретился с вверенным ему личным составом, погрузил его на два «Урала» и прибыл на полигон, коим был обыкновенный участок местности, когда-то, не так давно, переживший тяжёлый бой, следы которого были ещё видны невооружённым глазом.

И вот теперь они, человек тридцать, стояли перед ним и не обращали на него никакого внимания. Никакого чувства субординации им ещё привито не было, и поэтому все они позволяли себе вольности и расхлябанность.

– Я бы на вашем месте сейчас слушал меня очень внимательно, - сказал Ганс. – Через трое суток, а может и раньше, вам предстоит идти в бой, и если вы не будете выполнять простые правила, вы погибните…

Ганс обратил внимание, что всех забавлял какой-то крепыш, время от времени отпускающий шуточки, веселящие рядом стоящих. Внимание вновь прибывших было обращено к крепышу, так как он, очевидно, излагал что-то более понятное и более приятное в сравнении с тем, что пытался сейчас донести до сознания присутствующих какой-то бомжеватого вида дурно пахнущий мужик.

Ганс сделал несколько шагов, и оказавшись напротив крепыша, вдруг повысил голос:

– Вот вы, - Ганс ткнул пальцем в грудь крепыша.
– Закройте свой поганый рот и слушайте меня!

После этого заявления, адресованного очевидному неформальному лидеру, в толпе воцарилась тишина. Пользуясь моментом, Ганс решительно кинулся укреплять своё положение.

– Вместо того, чтобы пойти помыться, побриться, поесть и поспать после непрерывной недели боёв без сна и еды, меня отправили сюда, рассказать вам, балбесам, как нужно себя вести в бою, чтобы остаться в живых. А вам, я смотрю, интереснее слушать кого-то другого. Я могу уйти в машину спать, а вы до вечера делайте тут, что хотите, но предупреждаю сразу – в бою вы не проживёте и минуты. А в бой вас могу послать уже завтра. Вы точно приехали сюда умирать, а не выживать?

Крепыш хотел было что-то сказать, но Ганс посмотрел на него предупредительным взглядом, после которого мог последовать выстрел из автомата, и тот передумал.

– Вы, - Ганс выбрал очередную «жертву», и не дождавшись никакой реакции, пояснил: - Когда к вам обращается командир, вы должны назвать свою должность, воинское звание и фамилию или позывной.

– Стрелок-гранатомётчик рядовой Мухин, - ответил боец.

– Будете Мухой. Гранатомёт освоили?

– Нет, - ответил боец, и тут же поправился: - Никак нет.

– А что освоили?

– Автомат.

– Сколько раз стреляли?

– Пока – нисколько.

– Кто ещё «пока нисколько»? – спросил Ганс, обращаясь ко всем остальным. – Поднимите руку.

Половина бойцов подняла руки.

– Вас вообще чему-то учили? – спросил Ганс, глядя на крепыша, как на человека, способного ответить за весь коллектив.

– Нет, - ответил боец, и вспомнив ранее указанное, добавил: - Стрелок-санитар рядовой Ковалёв. Нас сразу направили на фронт, сказали, что здесь всему научат.

– Отлично, - кивнул, не удивившись, Ганс. – Запомните свой позывной - Крепыш. Итак, - он снова глянул на бойцов. – Основа всего – взаимодействие внутри группы и чёткое выполнение приказов своих командиров. Кто начинает играть «в одного», кто начинает строить из себя героя – убивают сразу. Немцы, или… свои.

– Товарищ… командир, - спросил Муха. – А почему свои?

– А чтобы «герой-одиночка» не подставил под удар всё свое подразделение, - ответил Ганс, надеясь, что присутствующие оценят его шутку, но люди смотрели на него с пониманием, что он не шутит.

Ганс снял с плеча автомат.

– Перейдём к делу. Чтобы вы понимали, от тридцати до пятидесяти процентов потерь приходится на «дружественный огонь», то есть, когда по ошибке, по недоразумению, из-за плохой координации, неверных данных о противнике, бойцы начинают мочить друг друга, принимая своих же за врагов. Это бывает очень часто, из-за страха, переживаний, ещё от много чего. Поэтому правило – прежде чем стрелять, посмотрите, какого цвета повязки у человека на руках и ногах.

– А у вас какого цвета? – пробасил Крепыш.