Ты пришёл ко мне, Сержант. Как же долго.

Ты не поверишь, но я боялся… оказаться виновным в том, что ты здесь. И ждал тебя в совсем другом месте.

Не казнись, милый, нам обоим давно следовало всё обдумать, слишком долго мы жили по инерции, любили по инерции. Ты знаешь, я только теперь по-настоящему ощутила, каков ты. Безмерно силён, но не устойчив. Ты всегда нуждался в опоре, но так и не нашёл её. Это тебя закалило, хотя и окончательно лишило связи с твоим человечеством. Но вот, стоит только тебе найти эту единственно верную опору, как тут же ты её безвозвратно теряешь, страдая и корчась в душе от непоправимой утраты. Хотя внешне ты оставался несокрушимой скалой, внутри ты был замком из песка. А я любила этот замок. Ты ведь начинаешь подчас думать о смерти, желать её? Даже теперь, когда ты стал лишь едва тёплой оболочкой круг былого?

Твой вопрос сбивает с толку.

Но ведь это верно?

Да.

Я была слабой маленькой женщиной, а ты — человеком из большой Галактики, с длинной историей и опустошённой душой. Ты не можешь даже умереть, твое присутствие здесь — тому доказательство. Твоё второе я, твоя искра, если ей будет необходимо, погасит любое доступное сознание, лишь бы вновь обрести носителя. Не со зла, просто такова её природа. И ты такой же. Оболочка любит кого-то, но сам ты даже не до конца понимаешь смысла этой затеи.

Зачем ты так говоришь, Кеира. Это жестоко, ты понимаешь?

Слышу некую мольбу в твоём голосе, ты начинаешь кое-о-чём подозревать… Сержант, любимый, почему ты раньше о ней не подумал, о жестокости. Ты сделал меня калекой куда хуже моего названного брата, а ведь уж он-то никогда не почувствует ничего в этом мире, ничего не свершит, твой двойник, твой товарищ по несчастью. Одного я считала братом, другого — любимым. Страшно быть такой, ещё как страшно.

Кеира, милая, я кое-что понял, поэтому и пришёл сюда… пришёл просить прощения. Будто у самого себя.

Сынам человеческим нет прощенья, ибо их судьба — прощение самих себя, сказал Тетсухара. Упущенного не вернуть, не забыть, не изменить… Этот мир чересчур жесток для Кеиры, и она уже уходит. Ты, тот, кто называется Сержантом, запомнишь её. Я люблю тебя, Сержант, кем бы ты ни был.

Кеира!

Да, я ухожу, хотя ты и пришел, чтобы звать меня туда, вдаль, с тобой. Не получится, Сержант, обратной дороги из этих мест не бывает. Да и всякая даль… ты сам-то её отсюда разглядеть способен?

Сержант молчал, слова никак не шли.

Последняя просьба. Ты ведь не откажешь той, кого любил?

Не будь такой жестокой… пожалуйста.

Так надо, Сержант. И в первую очередь самому тебе. Открой мне себя. Всего и сейчас. Ты понимаешь, что это не я, это лишь тень меня в тебе, но эта тень хочет на миг снова стать прежней. Чтобы узнать, кого она любила. Не историю жизни неудачливого Кандидата, а историю человека.

Объясни, почему. Если тебе невыносима жизнь, зачем тебе моя, да ещё всего на мгновение, если она тебе нужна, почему не жить дальше? И разве моя память в этой дилемме что-нибудь изменит?

Да. И нет. У меня наконец настал день Прощания. И в свой последний миг я буду с тобой, в конце концов, я и есть, на самом деле, лишь часть тебя. Помни меня.

И опять всё погасло, только свист рассекаемого воздуха — он нёсся куда-то вверх. Ощущение было такое, словно кто-то приник к нему, жадно впитывая все жизненные соки, что находил. Жуткое, с кровью и мясом, промывание воспоминаний причиняло ему особо изощрённые страдания, но вскоре и сама пытка куда-то ушла, не оставив после себя совсем ничего. Пустота.

Только впереди что-то смутное брезжит.

Когда всё вернулось, он снова сидел, склонившись над постелью Кеиры. Было тихо, слышны только мелодичные звоночки приборов, звуки очень мирные и покойные. Секунды текли за секундами, время утекало. Поднялся он с колен лишь десять часов спустя. Кеира умерла. Умерла тихо, беззвучно, будто не умерла вовсе, а впервые за последние дни крепко уснула. И только снова, на краткий миг, почудилась на дне её глаз слезинка, да мелькнула в последнее мгновение мысль осознания. Умерла.

Выходя из комнаты, он тихонько прикрыл дверь, глядя прямо в эти глаза, что так внимательно его изучали. Странное дело, двое беженцев, сидевших в углу за столом, явно не замечали этих глаз. Покуда они смотрели вопросительно на уставившегося куда-то в пространство Сержанта, тот шептал что-то невнятное.

…где-то я эти глаза видел…

…совсем недавно.

Дальше ждать нельзя. Он опоздает, если не поспешит. С этой минуты Кеира навеки останется для него той вечно юной девушкой, которая годы назад рвала цветы на лугу, заливаясь тёплым смехом. Не хладным телом на смертном одре, а той… Она так хотела.