Паллов добродушно усмехнулся.

— А что, по-твоему, происходит?

— Третья Эпоха подходит к концу. Старый враг отступает и скоро отступит окончательно, человечеству надоело бояться. Оно уже сделало свой первый самостоятельный шаг, и в какую сторону он приведёт, боюсь, не знает сейчас даже Совет.

— А ты бы у них спросил. Тебе, в отличие от меня, они ответят. Они любому отвечают, но тебе — ответят честно.

Ковальский с какой-то особой горечью покачал головой.

— Это не поможет.

— Ну, как знаешь. Тем более, что ты умудрился попасть на борт единственного корабля-прим, где нет ни единого Избранного. Тебе этим приглашением что-то явно хотели сказать.

— Ещё бы понять, что. Хотя мне и без них хватает загадок. Я отстранил их командира, и до сих пор опасаюсь, что неверно оценил ситуацию. Они сильны в субординации, куда там обычным флотским, и я не думаю, что пилот Скайдре что-нибудь эдакое выкинет, но меня пугает то, что текущую ситуацию на этом корабле, похоже, никто до конца не понимает и потому не контролирует. И я, хоть и ввязался, в первых рядах непонимающих.

— А ирны? Я же видел ваш диалог от начала и до конца, или ты успел где-то изучить ирнов лучше, чем я за свои годы, или ты действовал интуитивно.

— Паллов, что такое для ирнов их дети? Почему эта тема у них так табуирована?

— Ну, об этом есть несколько разной степени противоречивости теорий. Сами они, как ты понимаешь, даже их вполне открытые по другим вопросам контактёры-ксеносоциологи стараются этой темы избегать, хотя явно этого никогда не признают. Статистически у них рождаемость чуть превышает естественную смертность, особых сложностей физиологического свойства сам процесс деторождения у них не вызывает, те же драконисы, например…

— И никаких социальных или религиозных ограничений на этот счёт нет?

— Насколько я понимаю, у них вообще нет полноценной религии. Так, бытовой мистицизм, обычное дело, как и у большинства разумных видов. В общем, если ирн захочет родить ребёнка, спустя шесть месяцев он это благополучно сделает, и никаких видимых препятствий тому нет. Наши былые проблемы с генофондом у них вообще решены полдесятка тысячелетий назад, тогда же, как считается в среде специалистов, когда исчезли их мужчины. Перенаселённостью их даже самые старые миры также давно не отличаются. В общем, это одна из главных загадок их вида, возможно, дело в каком-то сокрытом от нас социально-психологическом слое. Зачем ты с ними вообще завёл этот разговор в конце?

— Мне показалось, причиной могло быть… впрочем, неважно. Как видишь, они явно сочли, что я имею на это право.

— И после этого ты идёшь сюда, сидишь тут с насупленным видом и рассуждаешь о стариках и расшалившихся детях?

— У тебя есть дети, Паллов?

— Ещё нет. Ты меня записал в старпёры, а я хоть и старше тебя на три десятка лет, ещё всех молодых перемолодю. Так и знай. Ты тоже, кстати, остепенился бы, перестал шарахаться, будоражить Галактику своими марш-бросками туда-сюда…

Ковальский неожиданно светло улыбнулся.

— Я простился с прошлым, Паллов. Но будущего так покуда и не увидел. Но если что, обещаю тебе, при случае — обязательно остепенюсь.

В ответ Паллов, наоборот, помрачнел, кое о чём вспомнив.

— Манипул твой жаль, славные были ребята. У них же дочка родилась, как она?

— Мы последний раз виделись ещё до того, как я присоединился к Миссии. Она сейчас на десяток лет старше, чем был я, когда мы с тобой познакомились. И, боюсь, это уже совсем другой человек. Как раз то, что я тебе пытаюсь втолковать. Пока мы воевали за их будущее, как раз их будущее уже наступило. И пошло своим чередом. Без нас. Потому что мы боролись не за них, а со своими собственными демонами. А вот на них-то у нас сил уже и не хватило.

Ковальский замолчал и на дальнейшие попытки старого командира себя разговорить больше не реагировал, ограничиваясь короткими фразами и всё тем же пожиманием плеча.

За бронеплитами продолжалась своей чередой погрузка. Ещё два дня, и корабль-прим будет готов к своему первому межгалактическому прыжку.

Рубка тонула в кромешном мраке, выпускавшем из своих цепких объятий лишь глазницы пилотов, заливаемые мертвенными огнями эрвэ-проекторов «физического» зрения, что скармливали покуда их цепким зрачкам высокоуровневую информацию вместо полноценных обзорных экранов. Людей на мостике было пятеро, ещё четыре Элементала были погружены в кресла аграв-подвески в рубке «Аоллы», остальные трое замерли где-то в глубоких недрах туши «Эмпириала», готовые подхватить маневровые команды и транслировать их маршевым камерам «свободного хода», что были хорошо различимы снаружи огромными вздутиями на условной корме сферического колосса.

В кросс-бранном прыжке через пустоту межгалактического пространства обычные «замыкания» приводных сингулярностей на ближайшую звезду были слишком ненадёжны, поэтому и нужны были эти громады, состоящие по преимуществу из абсолютной пустоты. Сингулярности после активации генераторов «просаживали» ничтожную часть внутреннего пространства рабочих камер на отрицательные энергетические уровни физического вакуума, высвобождая бушующий шторм, на десять порядков превышающей плотность материи внутри нейтронных звёзд и аккреционных дисков квазаров. Уже после прибытия их замыкали на любой доступный источник энергии, способный погасить физический вакуум, заполнив его снова обычной безопасной пустотой.