Выход в отставку вырвал его из лап постоянно сжимающего тебя напряжения, только тогда этот многолетний ад предстал перед Палловым во всём своём невыносимом ужасе. И только с годами переломавшись, он смог открыть для себя всё богатство и прелесть каждодневно окружающего его человеческого моря.

Оно не нуждалось в его подозрениях, оно предпочитало не замечать его неудач, и действительно стоило собственного изучения. Не по долгу какой-то там службы, а для души.

Вот и сейчас Паллов цесаркой катился по вольно изгибающимся туда и сюда коридорам жилых палуб «Изабеллы Гриер», привлекая внимание своей непотребной фигурой и нимало не смущаясь того, что среди этих занятых вечно спешащих флотских он выглядел совершенно неуместно.

«Эмпириал» хоть и считался формально интергалактическим каргокрафтом, по факту всё-таки был единицей боевого флота, и уж тем более таковой оставалась «Изабелла Гриер», флагман и внешняя ходовая рубка нежилого колосса, так что штатских здесь было встретить непросто, те немногие из них, что присутствовали на борту, до сих пор в трезвом уме и полном здравии располагались по положенным им «коконам». Но Паллов, с вылезшими из орбит глазами проторчавший перед эрвэ-панелью всё предстартовое представление, сумел дотерпеть только до «жёлтого» сигнала, раздавшегося по корабельным сетям, тут же употребив все свои небогатые полномочия на то, чтобы бездушный церебр всё-таки выпустил его на прогулочную палубу.

Послепрыжковая суматоха на борту подобной громады — дело обычное, так что те два десятка флотских, что ему повстречались по пути через три уровня, даже не удостоили его лишним оборотом головы. В конце концов, даже у человеческого любопытства (и наипаче — рефлекторной склонности флотских к орднунгу) есть разумные пределы. Пустил штатского сюда церебр, значит, по делу человек идёт, а не, значит, мешать службе заниматься своим делом.

Формально и для него, Паллова, пребывание на борту «Эмпириала» представлялось работой, только давно уж прошли те несчастные времена, когда он приступал к ней с мрачным лицом и недобрыми предчувствиями, которые имели печальную склонность регулярно оправдываться. Несчастья произойдут и без его предчувствий, а вот всё хорошее, чем была полна Галактика, каждую секунду проносится мимо тебя, безвозвратно и незаметно.

А потому… Паллов наконец добрался до искомой каюты, номер которой ему выдал услужливый церебр, зачем-то воровато оглянулся по сторонам и только потом прижал ладонью тускло светящийся сектор, который тотчас впустил его внутрь.

Внутри двое отчаянных флотских делали вид, что они так рано выбрались из «коконов» согласно какой-то веской служебной необходимости. Выглядели эти военно-морские манёвры как сдача на милость противника. Если бы эти двое могли придумать хоть что-нибудь толковое в своё оправдание, их бы только и видели — примерно двумя палубами ниже.

— Страд-драйверы, дружно на выход, — Паллов с момента схода «Эмпириала» со стапелей успел изрядно поднатореть в запутанной местной иерархии. — И оставайтесь там подольше, старшим есть о чём поболтать наедине.

Флотские переглянулись и с места ушли на прыжок, только реверсный факел засверкал. Третий же и последний обитатель каюты лишь сильнее сощурил глаза и покуда не проронил ни слова.

— А ты постарел, Ковальский.

— А ты ничуть не постарел, Паллов. Даже наоборот, помолодел.

— Правильное питание и свободный график делают с людьми чудеса!

Ему показалось, или на лице Ковальского всё-таки мелькнула в ответ непрошеная улыбка?

— Что ты делаешь на борту «Эмпириала»?

— Ты не поверишь, но после прошедшего твоего бенефиса в доках я решил задать тебе тот же вопрос. Ты же всю службу на уши поставил. Они как будто ждали и не ждали тебя одновременно. Я вот — никак не ждал, а то бы тоже заранее просочился поближе к эпицентру событий, с некоторых пор я стал отчего-то ценить подобные сюрпризы. Сколько мы не виделись, оборотов сорок? Ты когда последний раз бывал на Новой Базе, уже после того как получил реала-капитана или?..

— Паллов, ты теперь любишь сюрпризы? Я помню ту мину, с которой ты открывал любые депеши, от кого б они не исходили. Как будто подмётную адскую машину в руках держал. Впрочем, однажды так и оказалось, да?

Паллов с удовольствием кивнул и забрался с ногами на ближайшую выдвижную флотскую кушетку.

— Не то слово. С тех пор много воды утекло. Ты в заботах своих поди и думать про СПК забыл, сначала удрал в другую Галактику со своей десантурой, а потом и вовсе сгинул с детекторов. Я тоже, как собрался с мыслями, так и дал задний ход из Планетарного контроля. После того, как мы сдали спасательную миссию на Альфе, многие из старшего поколения поступили также, да и молодые вроде вас троих… Ребята говорили, одно время был жуткий кадровый голод, но ничего, справились. На Новой Базе, говорят, во многом стало иначе, но порядки ещё строже, чем при нас. В общем, я уже давно вольная птица, консультирую межрасовые комиссии, толкую тонкие места в нелюбимом тобой Бэрк-Ланне. Собираюсь, вот, продавить через Совет очередную поправку. Насидели вы мне некогда мозоль на загривке, ишь, до сих пор никак не сойдёт.

— А семьёй так и не обзавёлся с тех пор?

— Смеёшься? Я ещё слишком юн для этого, едва сто тридцать стукнуло. Вся жизнь впереди!

— То-то я смотрю, даже трансгрессия тебя ни на минуту не задержала.

— Привычка, знаешь ли. Да и любопытство будет посильнее любых физических недомоганий. Я же ещё и очень интересующимся в последнее время стал. Не верю я в случайные совпадения. Что ты тут делаешь, Ковальский? И где ты добыл этот чудовищный наряд?

Ковальский сначала посмотрел на Паллова, оценивая его клоунский костюм, потом скосил глаза на собственное беспросветное одеяние. И улыбнулся уже почти обрадовано.