Но этого времени на упреждение хватило за глаза.

В центре той самой едва заметной «медузы» отчётливо светился в жёстком гамма- и тау-нейтринном диапазоне ясно различимый контур.

Спасители. Ну почему всегда вы?

На стоп-кадре невозможно было не узнать обводы «Лебедя».

Ковальский, морщась от грязных флотских ругательств в общем канале, принялся выбираться из ложемента.

— Сдаю управление астрогатору Рабаду. Майор, восстановите, пожалуйста, прежний ордер.

— Апро, астрогатор.

Кажется, майор после сегодняшних поскакушек вновь изменил своё отношение к Ковальскому. Но тому было в общем плевать. Сейчас бы добраться до каюты — и всё равно, что она занята чужими вещами — да увалиться там спать, хотя бы часов на двадцать. Для начала.

— Ковальский, отойдёмте в сторонку.

Ещё один. И надо же, сразу на «вы».

— Доктор Ламарк, что вам.

— А вам не хотелось бы обсудить ваше, хм, открытие.

— Никак нет, не хотелось бы. Вы получили, что хотели, теперь ваша очередь, а я — предпочитаю поспать. Врагу такого экстренного пробуждения не пожелаешь.

— А вот я совсем не уверен, что хотел именно этого. В конце концов, именно вы настаивали на разумности преследователя.

— Да мне плевать сейчас, на чём я настаивал. Если нам не почудилось, и это за нами явились летящие, то нам всем тут теперь наверняка конец.

Лицо Ламарка на этом внезапно сделалось каким-то нарочито отрешённым.

— А если я вам скажу, что вы правы и в этом?

О как.

— Только воякам не вздумайте это говорить, а то они тут с удовольствием вам… навоюют.

— И не собираюсь. Но всё-таки, давайте отойдём в дальнюю каюту, чтобы не нарываться на лишние вопросы.

Да делайте что хотите, только оставьте его в покое.

В каюте прямо на ящиках с приборами вповалку спали два докторанта из группы Ламарка. Пришлось их сначала будить, потом выпроваживать, и только потом, врубив режим акустической изоляции, они продолжили разговор.

— Астрогатор, если у вас есть какие-то версии происходящего, самое время их изложить.

Ишь ты.

— Доктор Ламарк, вы меня с кем-то путаете. Я простой дежурный астрогатор «Эпиметея», я делаю своё дело и в посторонние дела не лезу.

Но Ламарк даже бровью не повёл.

— Не паясничайте, Ковальский, вам не идёт. Вы единственный из оставшихся на борту, кто вляпался в эту историю с самого начала. Ну так поделитесь информацией, она у вас явно имеется.

Ковальский уселся на край кофра из ребристого армопласта, под которым что-то отчётливо тикало солидным таким метрономом — клац-клац, клац-клац. Уселся, отчаянно зевнул и только после этого ответил.

— Нет у меня никакой информации. Превиос и советник если что и знали, то вряд ли сказали бы. Они вообще трепались без умолку, но всё не по делу, о каких-то абстракциях.

— Хорошо, они упоминали в своих разговорах бран-гравитоны?

Ковальский пожал плечами.

— А что это? Что-то из теории струн?

Ламарк только рукой махнул.

— Хорошо, а «глубинные бомбы» в разговорах упоминались?

— Что-то такое говорили, но я не помню деталей. Поищите в логах астростанции. А к чему эти вопросы?

Ламарк тоже уселся на тикающий кофр, задумчиво потирая подбородок.

— Понимаете ли, в чём дело. Я начинаю предполагать, что мы с вами угодили в какие-то мутные межпланетные дрязги почище Ирутанского инцидента.

— Это вы так решили, потому что ирны замешаны?

— Да тут кто только не замешан. Но судите сами. В одной точке пространства сходятся сразу несколько конкурирующих миссий, задействованных в поисках пресловутого фокуса. И никто толком ничего не знает, да только внезапно в этом же секторе начинают разом взрываться нештатные сверхновые, а потом в их спектрах находятся следы моих «глубинников».

Ковальский подозрительно сощурился, даже сон как-то с него разом слетел.

— Погодите-погодите, так это вы нас чуть вместе с Альционой D в пыль не растёрли?

— Не знаю никакой Альционы, — проворчал Ламарк, — я вообще сюда прибыл по приказу Воина, да и «глубинниками» я со времён докторантуры не занимаюсь.

— Ну вы же говорите, что следы ваши?

— Следы — мои, остальное — не моё. Я ничего такого бы даже по пьяной лавочке не стал вытворять. Это предельно опасное оружие, особенно в неразумных руках, а тут явно орудовал полный идиот! И варвар!

Было заметно, что доктор хорохорится, а самому страшновато.

— Это очень грязная история, помяните моё слово, астрогатор, помяните моё слово.