Натянув на себя ботинки и пуховик, я взял увесистую сумку и вышел в тамбур. Закрыв свою убогую однокомнатную холостяцкую квартирку, взглянул на соседскую дверь, где в глазке, показалось, мелькнула тень подглядывающей за мной бабы Зои. Вот кому никогда не спится. Всё сечёт: с кем зашел к себе, с кем вышел. Больше всех надо. Испытывая скрытое удовлетворение, показал ей язык и направился к входной двери.

Свет в тамбуре два раза мигнул и погас. «Да, что же это за день-то такой? Началось в колхозе утро! Получи деревня трактор! Ещё и лампочку моя очередь менять. В конце концов, бабке надо за мной подглядывать, пусть она и меняет. Мне тут свет не нужен, я и ручками все прекрасно могу нащупать. Самодостаточный, сам могу до всего достать».

С этой праведной мыслью я со всей дури влепился коленом об картофельный ящик бабы Зои. Несмотря на то, что было темно, как у негра в известном месте, в глазах ещё больше потемнело, а после чего, вокруг меня заплавали весёленькие разноцветные шарики. Матюгаясь, потирая ушибленную ногу, я дохромал до двери и, открыв ее наощупь, вывалился в подъезд.

Первым моим ощущением было, что я ошибся в темноте дверью. Да нет, вроде площадка этажа, только… такое ощущение, что это не мой дом… точнее мой, но в нем не живут уже лет двадцать… примерно.

– Может быть дом не наш?

– Наш.

– Может не наш этаж?

– Наш.

Я даже не понял, как бессмертные стихи всплыли у меня в голове. Наверное, память услужливо предоставила мне вложенное в голову мамой еще в детстве. Успенский - это конечно прекрасно, но рифма проблемы не решает. Да и Сережка если и был тут, то очень и очень давно. Кругом проржавевшие лестничные перила, валяющийся мусор, пол укрыт пылью и птичьим пометом, густо затянутые паутиной углы. Еще не веря своим глазам, я подошел к лифту и нажал на кнопку вызова. Под пальцем что-то хрустнуло, и кнопка провалилась внутрь. «Вот тебе и раз!» Я протиснул в щелочку лифтовой двери кисти рук, расширив ее на пару сантиметров, заглянул в шахту. Полная темнота. Как там, где я был, когда коленку ударил - у негра.

– Ничего не понимаю, - произнес я вслух, и осторожно стал спускаться по лестничному пролету.

На межэтажной площадке, рядом с дырой на месте крышки мусоропровода, что-то белело. Медленно, почти крадучись, я заглянул за широкую трубу и уставился в пустые глазницы человеческого черепа.

В следующий момент, когда я себя осознал, это то, что я нахожусь снова в тамбуре в полной темноте, судорожно вцепившись в ручку двери, как будто кто-то снаружи пытается ворваться ко мне. Простояв так с минуту, до меня наконец-то дошло, что никто как-то особо и не рвется в дверь, опасливо отпустив ручку, я задвинул запор. «Черт с ней с работой. Не пойду никуда. Скажу шефу… что-нибудь, в общем, скажу. Сейчас позвоню и скажу, что заболел». Идея понравилась, тем более что, по моим представлениям, она была не далека от истины. Я даже представлял примерный диагноз, который мне вынесут эскулапы. Я достал из внутреннего кармана телефон и… выругался. В пылу борьбы с будильником зарядить то я его забыл и поэтому телефон встретил меня мертвым экраном. «Ну, ничего, я так просто не сдаюсь. У меня есть домашний телефон. Какой я молодец, что от него не избавился!» Шаря в темноте руками, я добрался до двери своей квартиры.

Повозившись с замком, я с трудом, с жутким скрипом давно несмазанного механизма открыл его и, распахнув дверь, застыл на пороге. «Позвонить шефу будет проблематично»… Моей квартиры не было. Вообще. То есть, от слова «совсем нет». Прямо за дверью начиналась улица. Свежий тёплый ветер гонял клубы тумана, а вместо пола зиял огромный провал на все семь моих этажей. Я вспотел. Медленно поставил на пол сумку и, стянув куртку, вытер испарину на лбу. Да, последнее время зимы конечно теплые, но не настолько же. С опаской я посмотрел вниз - где-то там, в нагромождении плит был мой дом, моя маленькая уютненькая квартирка, с милым сердцу будильником и горячим домашним чайником.

Реквием по потерянной жилплощади набирал мощь минорными аккордами, как вдруг за спиной, в квартире соседки что-то увесисто шмякнуло, после чего, совершенно не в такт музыке, звучавшей в моей голове, послышались хлопки. Реквием быстренько затух, перестроившись в тревожный марш. Света от открытой двери было вполне достаточно. Обшарпанная соседская дверь призывно скрипнула и приоткрылась на пару сантиметров. Конечно, лезть в квартиру к бабе Зое было чистым мазохизмом - никто в здравом уме со старушкой не связывался, но альтернатива была небольшая: или общение с бедным Йориком возле мусоропровода, или по совету великого классика, расправив крылья, полететь как птица с порога своей квартиры.

Я осторожно засунул в щель приоткрытой двери голову. «Да, давненько баба Зоя тут не прибиралась, совсем заросла в грязи старушка». Но в отличие от моей, её квартира хотя бы была на месте. Ее синий берет торжественно возлежал на полочке. Забавно она в нем выглядела, от чего я ее за глаза звал вэдэвэшницей. Сама хозяйка сидела в кресле ко мне спиной и ритмично постукивала ладошкой по подлокотнику, в такт тревожному маршу в моей голове. Её всклоченные седые волосы, словно одуванчик, торчали во все стороны, и у меня было полное впечатление, что при малейшем дуновении сквозняка, они сорвутся с этой неразумной головы и полетят семенами маразма и склероза, сеять вечное и злое.

– Зоя Ивановна… извините.
– Ладошка замерла в воздухе, а голова стала медленно поворачиваться в мою сторону.

Её мутный, я бы даже сказал, мертвый глаз уставился на меня. Второго вообще не было: пустая глазница, из которой сочилась слизь, была не менее выразительна. После секундной паузы, в голове у старушки, с натягом, щелкнули какие-то релюшки, и она с ворчанием поднялась и, меленько переставляя сухонькие ножки, направилась ко мне. Руки ее вожделенно вытянулись, а вставная челюсть хищно защелкала.