— Не знаю, генерал.

— Я объясню тебе, в какую ловушку ты попал, Маммолито. Капече — друг Спечале, любовника моей жены. Я приехал в Неаполь получить развод. Моя жена не хочет о нем и слышать. И обращается к Капече. Тот рассказывает тебе басни, платит много денег, и ты влипаешь, как последний идиот.

Удивлению Маммолито не было границ. Поначалу он был ошарашен и перепуган, а под конец потрясен. Он разрыдался и упал на колени.

В ту ночь, когда я вернулась на Сан-Домино, мне почему-то вдруг захотелось послушать альбатросов. И не с суши, как не раз делала прежде, а со стороны моря, и я попросила Стефано проводить меня туда.

— Сегодня безлунная ночь, — заметила я, — доберемся?

— Не беспокойтесь, синьора. Море сейчас спокойно, я могу подойти к скале и без фонаря.

Вот так мы и отправились с ним на лодке вдоль северного берега острова. Вдали я видела силуэты холмов и деревьев. Луны не было, но появилось какое-то туманное сияние. Стефано оказался прав: привыкнув через некоторое время к темноте, можно было различить и скалы.

Во мне боролись два противоречивых чувства. Радость от утешительных слов Виргилии о дочери. Да, никакого официального сообщения пока не поступило, и все же я почему-то была убеждена, что пророчица своим загадочным чутьем знала все. В то же время возбуждена я была не только от радости, но и от какого-то странного ожидания, словно находилась на пороге необыкновенно важного открытия.

До сегодняшнего вечера я думала, что подобные чувства должны совпадать. Что ожидание открытия касается моей дочери, ее судьбы: просто самого факта — жива она или нет, ранена или невредима. Однако напряженное волнение не проходило, а даже возрастало, и я поняла, что оно вызвано чем-то иным. Нет, я определенно ожидала еще чего-то, не имевшего отношения к моей дочери. Я ждала чего-то, касающегося меня самой. И совершенно не представляла, что же это может быть.

Мы подошли к Скале альбатросов, немыслимо круто и высоко возносившейся над морем. Стефано бросил якорь, заглушил мотор, и нас окружила тишина.

Очень скоро послышались крики альбатросов. Сначала один вскрик, громкий, пронзительный, потом другой, третий… Постепенно ухо сделалось более чутким и могло уловить уже десятки, а может быть, и сотни разных звуков. Некоторые походили на плач новорожденного ребенка, другие были глуше — словно кричали мальчишки, как заметил Стефано.

Запрокинув голову, я даже смогла рассмотреть птиц. Они летали немыслимо высоко, кругами от моря к скале, камнем падая оттуда — стремительный вихрь мрачных теней, круживших в небе. Я подумала, какой, должно быть, ужас испытывали мореплаватели, оказавшись здесь ночью. Отовсюду доносился детский плач, и вокруг тьма кромешная, хоть глаз выколи. Что они могли думать?

Конечно, фантазия древних греков нашла этому объяснение! По возвращении из Трои, гласило предание, Диомед высадился на здешних островах и стал царем Апулии. Но его поразила внезапная болезнь, вскоре он скончался. Потеряв предводителя, его спутники плакали от отчаяния. И тогда Афина превратила их в альбатросов, чтобы они могли навечно остаться с Диомедом и оплакивать его в безлунные ночи.

Мне хотелось получше расслышать крики птиц. Но мешал плеск волн вокруг лодки. Я думала, что, подойдя к скале со стороны моря, отчетливее услышу плач альбатросов, но не учла, что шум прибоя может заглушить его.

— Стефано, нельзя ли подойти поближе? Я хотела бы сойти на берег.

— Синьора, это опасно.

— Почему? Надо только приблизиться. И ненадолго включить фонарь. Я сойду вон там, у подножия скалы.

— Попробуем.

Он завел двигатель и, направив лодку в сторону большого плоского камня, зацепился багром за скалистый выступ и бросил на него конец. Потом всего на несколько секунд — чтобы не распугать альбатросов — включил фонарь. Этого хватило, чтобы закрепить лодку.

— Будьте осторожны, синьора. Когда понадобится, позовите меня. Я зажгу фонарь, — и он заглушил мотор.

Я спрыгнула на берег. Еще при зажженном фонаре прикинула, сколько надо сделать шагов без света. Это оказалось труднее, чем я предполагала; Постояла несколько минут, привыкая к темноте, и когда стала различать силуэты скал, едва ли не на четвереньках двинулась дальше. Крики альбатросов слышны были уже очень хорошо, звучали прямо у меня в ушах. Некоторые птицы задевали крыльями мою голову. Их крики в самом деле очень походили на плач новорожденного.

Птицы легко кружили вокруг меня. Теперь мне показалось, я уже добралась до плоского камня, можно подняться… Хотела встать, но поскользнулась и упала. К счастью, не ударилась затылком. Но так и осталась лежать на спине. Ничего страшного не произошло, разве что слегка поцарапала локти. Все же мне не хватило мужества продвинуться дальше.

Я лежала на слегка наклоненном камне и смотрела вверх. Надо мной кружили альбатросы. И вдруг сердце мое словно оборвалось от невероятного изумления. Ведь я сейчас на том самом месте, что не раз снилось Арианне, — на том самом плоском камне у подножия Скалы альбатросов, где в ее снах лежала она, глядя в небо.

Альбатросы стенали и плакали. Она не ощущала холода камня, а чувствовала себя необыкновенно легкой, невесомой. Потом ей показалось, будто душа ее отделяется от тела, взлетает и сливается со стаей альбатросов, а они носятся вокруг и задевают ее крыльями. И она не могла понять, как же возможно такое — находиться одновременно в двух разных местах.