– Мой дорогой Жу Пенечка. – На мгновение разговоры притихли, а затем повисшую тишину нарушил звонкий звук поцелуя. – Есть вещь, в которой тебе точно нет равных.

– Это какая такая вещь, котечка моя?

Сянсян замурлыкала.

– Люблю, когда ты так называешь меня!

– Да-да, женщина, так какая вещь-то?

– Ты незаменим, когда нужно съесть все, что я наготовила.

Жу Пень захихикал.

– Ты, как всегда, права, хе-хе-хе.

– А теперь топай за дровами, пока огонь в печи не потух.

– Да иду я, эт самое, иду.

Скрипнула дверь, и Малыш вышел из дома. Он завязал вокруг подбородка болтающиеся уши старенькой меховой шапки, потоптался на свежевыпавшем снеге и потянулся.

– Ой, Кайсин! – Он подпрыгнул, увидев сидевшую на лавке под кухонным окном девушку. – А ты почему здесь?

Та чуть пожала плечами и уставилась под ноги. От ненароком подслушанного разговора ей стало теплее на сердце. Однако этого было мало, чтобы растопить лед, сковавший ее душу.

Она тихо вздохнула и ответила:

– Пытаюсь привести мысли в порядок, Малыш.

– А-а. – Жу Пень помрачнел. – Ты, должно быть, собираешься в рощу.

Кайсин кивнула и вдруг с надеждой посмотрела на здоровяка.

– Сходишь со мной?

– Да-да, конечно. Мы как раз успеем до возвращения из храма тетушки Таны и детишек.

Малыш помог ей подняться и предложил локоть. Девушка с благодарностью приняла помощь, и они вместе направилась по заметенной тропе вдоль каменных фонарей под сенью высоких раскидистых сосен.

– Сегодня Таяжчи! – заговорил Жу Пень. – День зимнего солнцестояния! Начинается новый год, потому мы с Сянсян решили закатить пир горой. Нужно отпраздновать как следует. И…

– И вспомнить всех, кого нет с нами, – прошептала Кайсин. – Сегодня ровно год…

– Да, – крякнул Малыш и снова погрустнел. – Ровно год.

Дальше шли молча. Они брели по зимнему подлеску, наслаждаясь тишиной и спокойствием этого таинственного места. С ветвей медленно опадали хлопья снега, в вышине шелестел легкий ветерок, а где-то вдали шумел бурный водопад. Меж деревьев пролетела синеголовая пичужка. Стремительная и прекрасная, но одинокая, брошенная всеми в этом холодном снежном краю.

Кайсин бы хотела поменяться с нею местами.

Хотя бы на денек.

Взмыть до небес, вырваться из пут, что связали ее по рукам и ногам, чтобы наконец вздохнуть полной грудью и забыть про все печали. Окунуться в облака, полюбоваться на солнце и, быть может, увидеть, как далеко-далеко, за линией горизонта, промелькнет зеленый драконий хвост.

– У меня кое-что есть, – вдруг оживился Жу Пень, вырвав подругу из грез. – Я уже давно ношу ее с собой, да все забывал отдать тебе.

Он протянул брошку из белого золота в виде буревестника. Кайсин изумленно охнула и взяла украшение. Грязное, покрытое разводами, словно побывало в луже.

– Кажется, это твое.

Девушка радостно кивнула.

– Я подарила его Лю. В день нашего знакомства.

– Угу, помню.

– Откуда она у тебя?

– Э-э… – Жу Пень замялся. – Лю когда-то обронил ее, а я нашел и забыл вернуть. И теперь это все, что от него осталось.

Кайсин невольно впилась ногтями в рукав его шубы.

Прошел целый год, но до сих пор от одного упоминания о том, чего она лишилась, все внутри нее сжималось. Она не хотела верить, что все кончено. Что больше никого нет. Что…

– Я осталась совсем одна, – произнесла она едва слышно.

– Ну уж нет! – замотал головой Малыш. – У тебя есть я. Сянсян опять же вот. Да и Ши-Фу тут как тут!

Они вышли из подлеска на небольшой холмик, где их уже поджидал старый монах. Он широко улыбнулся, распростер ладони и по очереди обнял молодых людей.

– Я здесь вас уже заждался, между прочим! – Он говорил быстро, нарочито веселым голосом. – И успел замерзнуть.

– Ну-ну, – поморщился Жу Пень. – И это нам говорит родитель Огня. Или как там тебя, эт самое?

Старик заразительно засмеялся и хлопнул Малыша по плечу.

– Ай да балда же ты! Прародитель! Ну да ладно, идемте же, друзья мои.

Ши-Фу повел их по вымощенной камнем тропе вдоль обрыва. Далеко внизу, под предгорьями, раскинулась, насколько хватало взгляда, чудесная долина. Каждый раз, когда Кайсин смотрела на нее, невольно подмечала, как же это место похоже на тот уединенный островок жизни вокруг Нефритовой башни. Такой же венец из белоснежных гор окружал дол со всех сторон, а в самом его центре возвышался храм Семи ветров: гигантский, наполовину сокрытый туманами, утыканный высокими остроконечными пагодами и окруженный незамерзающими зелеными лесами. От одного его вида перехватывало дыхание и замирало сердце.