— Даже не верится… — тихо шепчу, он усмехается.

— О чем ты…конкретно?

— Что мы с тобой дошли до конца.

— Мы с тобой только начинаем, какой конец?

— Я имею ввиду…Обычно сказки как раз на таких моментах и кончаются — свадьба, пышное платье, жили долго и счастливо, и бла-бла-бла.

— Вообще есть продолжение у каждой истории.

— Да ну? Правда? Неизданное что-то и только для миллиардеров?

— Нет, почему? — Макс притягивает меня к себе теснее, потом наклоняется и шепчет на ухо, — Это называется порно, малыш. Доступно всем, у кого есть хотя бы один гаджет.

Не могу удержаться и тихо смеюсь — ему лишь бы порно, ага. Знаем, знаем…

— До порно тебе надо будет подождать.

— Мы можем сбежать хоть сейчас.

— Нет, я хочу попрощаться с детьми…

— Если ты хочешь, мы можем взять их с собой. Я вообще не понимаю, почему мы их оставляем?

— Августу надо готовиться к школе, а Дамир еще слишком маленький для таких длительных перелетов. Я волнуюсь. Тем более это всего пять дней…

— А мог быть месяц. Он поэтому так и называется вообще-то.

Макс недоволен моим решением, да и я тоже, если честно, не хочу оставлять детей, но мама меня убедила. Мол, нам нужно побыть только вдвоем — это время придумало именно для таких целей. Тем более у нас есть возможно. Тем более в квадрате — Август нас буквально заставил. У его друга разводятся родители, и он сильно испугался, что мы тоже разойдемся. Там уже не работали никакие уговоры — думаю, что для него это самый ужасный кошмар, да и что скрывать? Для меня тоже. Я обнимаю Макса сильнее, и он буквально оплетает меня руками, как в коконе прячет — в самом спокойном месте на свете.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, котенок, но месяц все равно был бы лучше.

Снова тихо смеюсь. Неугомонный, хотя я знаю, почему он так переживает. Макс до сих пор до ужаса хочет девочку, а я так ему и не сказала, что снова беременна. Думаю, что сейчас самое время.

Поднимаю глаза улыбаюсь, а потом тихо-тихо шепчу.

— Я беременна, Макс.

Он тут же замирает. Сначала не понимает, что я сказала, потом тоже.

— Что ты сказала?

Улыбаюсь шире и отвечаю уже уверенней и громче.

— Я беременна.

Одно из самого лучшего в беременности вот этот вот момент. Наблюдать, как все эмоции по очереди сменяют друг друга в его прекрасных глазах — мой личный сорт героина, и я наслаждаюсь. Макс сначала не понимает (все еще), потом еще немного не понимает, потом до него доходит. Радость, счастье, абсолютная эйфория — и он подхватывает меня на руки и смеется.

— Боже, ты серьезно?!

— Да!

— Спасибо, малыш! Я так счастлив! Я абсолютно счастлив!

Знаю — так и есть. И также я знаю, что он будет рад любому ребенку, но на этот раз чувствую — это будет девочка.

В этот момент ни Макс, ни Амелия, конечно же, не знали, что за ними наблюдают с высокого пригорка. Шикарный шатер через минуту, когда радостная новость была сказана в слух для всех близких друзей и родственников, взрывается шумными криками. Счастье. В воздухе оно летает, но на этом пригорке, как на другой стороне Луны — на темной ее половине, — царят совсем другие эмоции.

Ненависть. Ярость. Злость. Все черное и красное — ничего хорошего.

Их всего двое. Две маленькие, тонкие фигуры, но иногда не нужно быть «большим», чтобы причинить много вреда, а они планируют его причинить. Они этого хотят. И они это сделают.

— Видишь, как им весело? — спрашивает один голос второго, и тот пару раз кивает.

— Да.

— Они так радуются, так счастливы, а сами…построили свое счастье на костях! На крови! Ну ничего! Все еще впереди…Александровские мне за все заплатят. Идем!

Первая фигура тянет вторую за руку и уводит к старой машине, куда запихивает его и громко ухает дверью. Первая фигура действительно ненавидит до мозга своих костей, до трясучки, а вот вторая…она не понимает пока, но что будет по прошествию лет? Очевидно, что ничего хорошего. Ненависть она же как яд, проникает в самые глубокие и потаенные части тебя, сжигая их дотла.

Кстати, Амелия оказалась права — у нее действительно родится дочка, которую Макс назовёт Снежаной в честь маленького Подснежника — символа надежды и чистоты.