Перевожу взгляд, потому что чувствую — на меня смотрят, но я даже рада, что он все слышал. Смотрю на Макса с ненавистью, которая, кажется, растет только вверх. Усмехаюсь, а потом расставляю руки в стороны, мол, что?! Хотел правды?! Хотел услышать?! Так кушай. И я непременно бы добавила еще пару жестких эпитетов, если бы мой телефон не завибрировал.

Опускаю глаза на экран — это сообщение от папы, от содержания которого я начинаю смеяться в голос, роняя жгучие слезы.

Когда ты уехала, я отправил Августа в другой конец города с твоей мамой, а сам решил проверить то, о чем ты так переживала. Передай своему сучонку, что у него больше нет дома в Палермо, а вместе с ним нет и пятнадцати наемников, которые пришли за моей дочерью.

— Она снова это сделала… — шепчу, прикрыв глаза и смотря в небо, когда слышу уже его голос.

— О чем ты? Кто тебе написал?

— Папа. Мне написал мой чокнутый папаша, — грубо отвечаю, резко повернувшись на Макса, — Который снова спас мне жизнь, когда как ты снова подверг ее опасности.

— Что…

Не понимает. Он правда не понимает и, наверно, на каком-то внутреннем уровне я не хочу говорить ему, но сейчас гнев и злость слишком сильно бьют в голову и, гораздо сильнее я хочу причинить ему боль, чем защитить от нее.

— Ты хотел знать про мои подозрения, да? Тебе было так интересно?! Кушай. Твоя чокнутая, на всю башку отбитая сестра, снова пыталась меня убить.

***

— Август не полетит с нами в одном самолете, — говорю отцу, сидя на переднем сидении машины, в которой мы с Максом и Матвеем едем в аэропорт, — Встретимся в Москве на посадочной полосе.

— Мне это не нравится.

— Защити моего сына, папа, а обо мне не переживай. Маловероятно, что она рискнет сделать что-то, если я буду с ним. Но на всякий случай…Август должен быть в стопроцентной безопасности.

— Арнольд забрал ее, и они в доме Марии.

— Их проверяют?

— Да.

— Лекс сильно психанул?

— Без понятия, и мне насрать, — рычит, я слегка прикрываю глаза и тихо усмехаюсь, потому что знаю — дальше последует ответ, — Алена избегает отвечать прямо, так что, наверно, сильно. Костя поехал туда.

— Хорошо…

— Не переживай, Амелия, Алена знала, что когда-нибудь ее ложь будет разбита.

— Она вряд ли хотела, чтобы он узнал так.

— Она сама приняла это решение, когда услышала об очередном покушении. Ты ей, как сестра.

— А он — ее любимый мужчина.

— Если он ее действительно любит, поймет.

— Ладно. Мы почти в аэропорту, созвонимся уже в Москве.

— Будь осторожна. Пушку не выпускай.

— Все будет хорошо.

Не знаю, так ли оно…Чем все это кончится — большой вопрос. Двое Александровских с того момента, как я обрисовала вкратце, не говорят от слова совсем. Матвей вызвался поехать сам, а Ли оставил дома — бережет ее нежные чувства, хотя, скорее всего, дело в том, что она снова беременна. Я в подробности не вдавалась, и мне плевать. (Совершенно точно)

Самолет нас уже ждет — еще бы! Сладкая Мариночка в большой заднице, и чтобы ее спасти, эти двое выбросят меня за борт. Наверно жаль, что не смогут: если со мной что-то случится, их сестре тут же пустят пулю в голову. Неплохая такая причина, держать лапы при себе.

Мы заходим на борт быстро и почти сразу взлетаем. Рассаживаемся, кто куда. Матвей впереди, я сзади, а Макс по середине. Никто не хочет разговаривать друг с другом, думаю, что каждый либо винит ближнего, либо просто старается действовать в рамках — жизни Марины ведь на самом деле под большим вопросом. Отец для них непредсказуем, но это даже хорошо. Я не хочу разговаривать, потому что не знаю, что сказать.

А приходится…

— С чего ты взяла, что это она?

Через час полета, наконец звучит «тот самый» вопрос. Макс не поворачивается, он напряженно сжимает стакан с виски, смотрит в окно, и голос его сейчас, точно бумага — такой же сухой. Молчу пару мгновений, ненависть то отступила, и мне снова не хочется причинять ему боль — такой вот глупый парадокс, но что уже прятаться? Смысла нет. Сказала «А» говори «Б».

— Потому что я тебе соврала. Тогда меня вез не незнакомец.

— Ты его знала?

— Видела мельком, но все началось задолго до той ночи. С сообщения.

— О чем ты?

Вздыхаю и пару мгновений снова медлю, потом встаю и подхожу к бару. Беру стакан, бутылку с виски, наливаю — мне нужна пауза и нужно немного выпить, чтобы найти в себе силы разбить его сердце. Я ведь знаю, что разобью…

— Я узнала о том, кто ты не просто так.

Подхожу к сидению напротив и присаживаюсь, взгляд Макса пустой. Он не злой, не огненный — именно пустой. Такой взгляд бывает у тех, кого жестоко предали.