— Я буду их говорить…

— Попробуй, рискни только, и я клянусь, ты меня больше не увидишь никогда. Я не желаю слушать эту мерзкую ложь, которую ты с таким усилием из себя выдавливаешь.

— Это не…

— Закрой. Рот. Сейчас же! И никогда! Ты слышишь?! Никогда не говори мне о любви. Я больше не та девчонка, которая ее от тебя ждала, так что заткнись, — заканчиваю шепотом, усаживаясь обратно на мягкое сидение и прикрывая глаза, — Просто…заткнись.

Больше тема не поднимается, и я даже рада. Действительно ведь устала, как то тяжело дался мне перелет, а то, что было после отразилось на мне гораздо больше, так что я просто вырубаюсь, пока наблюдаю, как они плещутся в бассейне. Странно вообще, я обычно не оставляю сына с тем, кого не проверяла на прочность, но Макс от Августа не отходит ни на шаг — знает уже, что тот не умеет плавать, учит как раз, — меня это, видимо, успокаивает. Решаю дать глаза "отдохнуть" хотя бы немного, но мой организм совершенно точно против такого временного ограничения, и я вырубаюсь. Не знаю, сколько проспала, но когда просыпаюсь, лежу на диване в гостиной. Во дворе стоит мертвая тишина, разве что короткое клацанье клавиш, и когда я выхожу, на террасе только Макс.

— Август в его комнате. Спит. Отнес его минут двадцать назад, но не волнуйся, — опережает мои вопросы и, не отрывая взгляда от монитора, приподнимает радио няню, — Все под контролем.

Не знаю, что еще добавить, разве что…

— Когда ты заснула, я тебя перенес. Здесь жарко, а там кондиционер.

Все. Теперь официально: вопросы закончены. Молчим, а вода манит. Я снимаю тонкий, полу-прозрачный халат и захожу, попутно затягивая хвост на макушке, проплываю до самого конца туда, где борт касается линии горизонта. Все таки очень красиво здесь: море переливается, как самый шикарный бриллиант в мире, а из-за того, что мы находимся на самом склоне, я вижу еще и город с его узенькими улочками, гавань с кучей яхт, красивый полукруг гор, которые словно обнимают песчаный пляж. Мне в Италии всегда нравилось, но особенно я ее полюбила, после встречи с ним. Когда я улетела из Москвы, мне его слишком не хватало, а я хотела быть ближе — вот почему выбор пал именно на эту страну. Чтобы быть к нему ближе…

Оборачиваюсь, но Макс, как сидел, так и сидит в темных, солнцезащитных очках, работает. Слегка хмурит брови.

«Какой же он все таки красивый…» — к таким мужчинам взгляд так и липнет.

Он высокий, статный, с внешностью чертового Аполлона и телом близким в греческому божеству. Широкая грудь с черными, гладкими волосами на ней, сильные руки, кофейная кожа. Губы…Ох черт, эти губы…задница…Стоит признать, он дико сексуальный, и разве можно меня винить в том, что я его действительно хочу? Как помешанная.

Откидываю руки назад на бортик и слегка наклоняю голову на бок. Там в самолете было много чего, но самое главное — сколько ты будешь притворяться? И правда? Какой в этом смысл? Я только силы свои трачу и себя извожу, а если уж угодила в такой переплет, то не проще ли было бы получить хоть какое-то удовольствие?

Шальная мысль, привлекательная, да настолько, что я не сразу понимаю — Макс перестал печатать и смотрит теперь на меня также, как я на него. Обычно я сразу прячу свой взгляд, отворачиваюсь, но теперь вдруг прикусываю губу, от чего его брови ползут наверх.

— Что?

Слегка жму плечами, но отрываюсь от бортика и плыву в его сторону, потом выхожу. Мне нравится, как он на меня смотрит, следит и ждет подвоха — очень нравится. Прибавляет какой-то уверенности, а когда присаживаюсь на край стола улыбаюсь, вижу, что ненадолго заставляю его потеряться. Прямо, как он меня когда-то…

— Знаешь, я тут подумала…Ты прав был кое в чем.

— И в чем же? — тихо переспрашивает, я улыбаюсь.

— Мне надоело притворяться.

Забираю у него ноутбук, откладываю его в сторону и сажусь уже на его место, и как там было? Ах да. Надо глазами прямо пожирать, гипнотизировать. Все по вашему рецепту, Максимилиан Петрович, все, чтобы смутить и забрать вашу уверенность себе.

Выходит. Его кадык заметно дергается, это улыбает меня сильнее, и я слегка касаюсь его руки кончиком пальца на ноге, медленно веду выше, заинтересованно наблюдая за тем, как его кожа покрывается мурашками. Так это работает? Так просто?

— Я хочу… чтобы ты сейчас встал на колени и сделал то, что умеешь лучше всего… — резко поднимаю на него глаза и ставлю точку, — Довел меня до оргазма, используя свой болтливый рот.

Бам! Неужели я это сказала?! Внутри вся вибрирую от смущения и какого-то дикого восторга, а когда замечаю реакцию, подобную взрыву ядерной бомбы, меня и вовсе словно сносит! Макс отклоняется назад, шокировано хлопает глазами, словно потерял дар речи. Не могу сдержать улыбку — она его и приводит в себя. Александровский перехватывает мою ногу за щиколотку, откашливается и, конечно же чтобы не ударить в грязь лицом окончательно, шепчет.

— Если потом ты сделаешь тоже самое.

— По рукам. Приступай.

Вряд ли он такого ожидал, потому что снова ловит ступор и выходит из него через пару секунд со смешком. Я молчу. Жду. Приподнимаю брови, мол, и?! Долго собираешься сидеть? Это его веселит еще больше. Макс снимает очки, откладывает их в сторону, поднимает на меня свои прекрасные, зеленые глаза и шепчет.

— Тебе идет это.

— Что именно?

— Уверенность.

Я улыбаюсь. Даже не пытаюсь этого скрыть или отрицать — мне нравятся такие комплименты, и также уверенно, чтобы подтвердить их основания, тихо приказываю (о да, именно что приказываю!)

— Ты слишком много болтаешь, Александровский. Приступай.

Еще один смешок, но совсем уж тихий — Макс приближается. Он касается совсем невесомо икры, поднимает на меня взгляд и ведет нижней губой дальше. Как же это чертовски заводит — управлять таким, как он. Видеть, что он делает. Слышать, как он дышит. Чувствовать его руки на своих бедрах.

Дыхание учащается, когда он переходит на внутреннюю часть бедер, и я закидываю голову назад, но сразу возвращаюсь обратно — не хочу пропустить ни секунды. Макс, кажется, тоже. Он смотрит на меня пристально, горячо, взгляд его по-прежнему твердый, но покрыт, как будто туманной поволокой, густой, как кисель. Черт…он почти на финишной прямой, и если обычно я так хочу побыстрее, сейчас хочу дольше. Только в этот момент понимаю это особое наслаждение, которое ты получаешь от длительных прелюдий — оно божественно, но я знаю, что то, что будет дальше, будет стократно сильнее и лучше.