— Это шутка такая? Потому что если да, то не смешно.

— Я то знаю, и ты знаешь. Закончили с фальшивыми представлениями?

— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — тихо спрашиваю, но он лишь слегка усмехается уголком губ и кивает, — Зачем ты все усложняешь?

— Я ничего не усложняю. Ты просто остаешься здесь. Со мной. Вы оба остаётесь со мной.

Вижу, что это не подкол, не развод и не шутка — действительно так, пусть я и до последнего надеялась, а может просто прикрывалась, не желая сталкиваться с реальностью? Ха. Зря. Надо избавиться от этой глупой привычки — надеяться на лучшее. С ним точно.

Снимаю свои жутко неудобные очки, от которых болит голова, потираю глаза, а потом резко встаю и возвращаю их на место.

— Я звоню отцу.

Не успеваю и шага сделать, как мне в спину летит предупреждение.

— На твоем месте я бы не спешил этого делать.

— Да ну? Меня за дверью ждет охрана?

— Думаешь это необходимо?

— Ну…ты же снова меня похищаешь, я правильно понимаю? Заберешь телефон? Скрутишь? Или накачаешь хлороформом? Что будет на этот раз?

— Ничего, — с легкой усмешкой отвечает, а я смотрю на свой телефон, потом на него и жму плечами.

— Заберешь телефон?

— Нет.

— Тогда я звоню отцу, и мы уезжаем.

— Я сказал, что ничего не сделаю из вышеперечисленного, но раньше этого сказал: ты остаешься.

— Кроме как силой, ты меня здесь не удержишь.

— А вот это не совсем так… — Макс отодвигает верхний ящик стола, а потом швыряет толстую папку на стол и отклоняется назад.

Молчит, смотрит на меня, пока я смотрю на странного вида ядерную бомбу, а я знаю, что это именно она. Нутром чувствую, как и липкий страх, который медленно, но верно, скручивает внутренности.

— Что это?

— Присядь и ознакомься, дорогая. Спорю на что угодно, после увиденного, мне не нужно будет прибегать ни к одной твоей живой фантазии. Ты останешься здесь по своей воле.

Я не хочу даже касаться этой папки, поэтому притворяюсь, что мне плевать. Просто подхожу, срываю ее с места и резко открываю с ухмылкой, но то, что я там вижу стирает все. Из меня как будто душа схлынывает, и я медленно опускаюсь на стул, вчитываясь с большей потугой. Сейчас мне это дается сложно. Каждое слово, как будто написано на каком-то языке, который я вроде и знаю, а при этом еле понимаю. Даже не замечаю, как Макс поднимается с места и обходит меня сзади, кладя руку на нижнюю челюсть. Отрывает меня…

— Я даю тебе выбор, которого когда-то ты меня лишила, милая, — притворно нежно шепчет, поглаживая щеку большим пальцем, — Пять лет я готовился к этому. Пять долгих, сраных лет, Амелия. Ты спрашивала, когда я узнал? Почти сразу. Ты была на шестом месяце, когда я увидел, что ты у меня забрала.

Слезы срываются с глаз, а он ловит их и растирает с улыбкой, второй рукой стягивая с меня очки.

— Ну же, не плачь, не надо. У тебя действительно есть больше, чем было у меня. Ты можешь решить, каким путем мы пойдем: сложным или простым.

Парик следует за очками, и когда он отбрасывает атрибуты моей маскировки в сторону, я смотрю на него, не мигая, и шепчу.

— Зачем ты это делаешь? Все могло быть нормально.

— Проблема в том, Амелия, что мне не нужно «нормально». Мне нужно все.

Вырываюсь и ядовито выплевываю.

— Так и знала, что ты что-то задумал. По-другому с тобой не бывает, но к чему так тянуть?!

— Я отец ребенка, который меня совсем не знал. Теперь он меня знает, и он меня не боится.

— То есть ты снова меня обманул.

— Разве?

— Ты дал слово.

— И я его сдержал. Я не отниму у тебя сына, и, если ты хорошо помнишь, это единственное, что я тебе обещал.

— Я тебя ненавижу, — сдавленно шепчу, он спокойно принимает.

— Знаю. Пять лет назад ты это продемонстрировала, когда инсценировала свою смерть и заставила меня в это поверить. Шесть длинных месяцев я в это верил…

— У меня не было выбора!

— Не ори! — рычит, сжимая кулак, — Закрой рот, и лучше не ори на меня в моем же кабинете, сука.

— А то что? Ударишь? — всхлипываю, вытирая слезы, — Давай. Что еще ты можешь сделать, а? К тому же такое же уже было. Я не боюсь и…

Я говорю это, потому что мне страшно. Часто я не могу ответить на вопрос «зачем я это говорю», но сейчас знаю точно — мне страшно, и я не хочу, чтобы он это знал. Наверно так странно работает мой мозг: я пытаюсь показать, что не боюсь его побоев, чтобы он не захотел их наносить. Но Макс, кажется, и не собирается. Он начинает смеяться.

— Ты думаешь, что я тебя бить буду? Это же так скучно.