Люди были нужны. Нужны как воздух, и не кто попало, а верные и смышлёные. Кого-то, возможно, я мог бы забрать из своей бывшей сотни, но стрельцы в данный момент находились в походе, и выдёргивать оттуда лучших людей, значит, ослаблять сотню, которой нужны победы. Вот после войны можно будет набрать наиболее отличившихся. Если стрельцы, конечно, захотят сменить род деятельности.

Даже стало как-то не по себе от понимания, что мне абсолютно некого больше призвать на помощь. Я обзавёлся знакомствами и связями среди мастеровых и торговых людей, но не среди дворян. В высших кругах я обзавёлся только врагами и соперниками, что тоже немаловажно, но и соратников не приобрёл. Хотя этим стоило озаботиться в первую очередь.

Одно время, конечно, мне покровительствовал Адашев, но теперь, когда я открыто выступил против Избранной рады и показал, что я человек царя, относиться он ко мне будет уже по-другому. Пара знакомых была в Разрядном приказе, несколько — в полку князя Мстиславского. Пожалуй, моя нелюдимость и отрешённость сейчас мне только навредила.

Вернулся дядька, сытый и довольный. Пришлось его немного озадачить.

— Дуй, дядька, на почтовую станцию, — сказал я. — Письма тут. Два — в поместье батьке, одно — Даниле Михайловичу, голове нашему бывшему. Помнишь такого?

— Как не помнить-то, — буркнул он, убирая запечатанные письма за пазуху.

Во всём его виде читался немой вопрос, почему бы мне не сходить самому. Я мог и вовсе не оправдываться, но всё же сказал.

— Не хочу отлучаться пока из Кремля. Государь приказал рядом быть, до новых указаний, — пояснил я.

— Отправлю, как не отправить-то, — пожал плечами Леонтий. — Батюшке-то давно пора было весточку чиркнуть, переживают всё ж таки, да и поранен ты был. Матушка твоя небось места себе не находит.

— Погоди тогда, дай, — я протянул руку за письмами. — Отдохни тогда пока, покумекать мне требуется. Да и матушке тоже привет передать.

Нужно было их переписать ещё раз. Из простой деловой записки превратить в личное письмо. Не помещику Злобину, а дорогому батюшке. Не сухая просьба приехать в Москву, а подробный пересказ произошедшего и сыновняя просьба о помощи. Я хоть и писал со всем уважением, но в тексте всё равно чувствовалась холодность и отстранённость, и это нужно было исправить.

Я переписал оба письма родичам, что заняло у меня ещё пару часов, и только потом отдал их Леонтию, всей душой надеясь, что отец и брат согласятся перейти в опричную службу. Мне нужны были люди, нужна структура. Потому что один в поле не воин. Один человек может многое, но для того, чтобы опричная служба заработала как надо, одного меня недостаточно.

Бывшему священнику Сильвестру просто и бесхитростно отрубили голову, хотя лично я ожидал, что казнят его как-нибудь с выдумкой. Как это описывали средневековые путешественники в своих записках о Московии, рисуя в своих россказнях зверства лютого московского царя и его страшных опричников.

Собралась на казнь, казалось, абсолютно вся Москва, и многие даже шептались, что государь пощадит своего бывшего духовника в самый последний момент, но нет. Глашатаи зачитали список прегрешений Сильвестра, среди которых оказались не только попытка убийства государыни, но и несколько других преступлений, в которых он, очевидно, сознался, а затем палач отсёк седую голову расстриги одним богатырским ударом.

Во все церкви и храмы столицы и Подмосковья тотчас же отправились гонцы. Царь пожертвовал им всем по крупной сумме денег, на помин души Сильвестра. Чтобы отмолить грех убийства, на который я его подтолкнул. Но лучше уж так, чем хоронить цариц одну за другой.

Сам государь тоже отправился в Успенский собор, где долго и усердно молился.

Лёд тронулся. Болотную площадь москвичи покидали в глубокой задумчивости, так что казнь, можно сказать, подействовала как нужно. Симпатии толпы были не на стороне Сильвестра, его преступлению не могло быть оправданий, хотя некоторые шептались, что это навет, и отец Сильвестр на самом деле мученик. Но главным было то, что теперь все понимали, за преступления против государя можно не просто уехать в монастырь. Можно лишиться головы в самом прямом смысле слова.

Следующие несколько дней я провёл в вынужденном безделье. Поручений от Иоанна не поступало, видеть меня он не желал, очевидно, из-за того, что я склонил его ко греху, хотя я готов поспорить, государыня со своим братом тоже постарались. Анастасия так Сильвестра и не простила.

Но и время зря я не терял. Писал, регулярно гоняя Леонтия за новыми перьями, бумагой и чернилами.

На этот раз не устав. Самую обыкновенную азбуку. Но не в нынешнем варианте, а в современном, без еров, ижиц и ятей. Выкинул всё лишнее, усложняющее восприятие текста, потому что я намеревался внедрить эту азбуку для обучения нижних чинов. Мне нужны были грамотные люди, способные прочитать отправленный приказ. Пусть священники и дальше заучивают наизусть Псалтырь и считают себя грамотными.