– Да, временные трудности, - озабоченно сказал Синельников.

– Ох уж эти временные трудности!
– заметил Воронов.
– Иногда они очень затягиваются.

– А что же вы хотели? Людей, которые строят город, сразу поселить в новые дома? Кто же для них должен построить эти дома?
– спрашивал Синельников, и в его голосе опять послышалась ирония.

Воронов вспомнил, как вчера, знакомясь с титульными списками управления, всюду встречал одну и ту же картину - планы в целом выполнялись, а строительство жилья отставало. Перекрывалось это отставание за счет производственных объектов. "Легче уложить лишний кубометр бетона в док, чем возиться с отделкой домов, - думал Воронов.
– Легче и спокойнее. А то, что люди живут в палатках, так это временные трудности!.."

И он сказал как бы между прочим:

– Так-то оно так... Но вот эти дома... Когда их должны построить?

– Еще в первом квартале сдать должны, - торопливо ответил Михаил.

– Что вы говорите?
– удивленно воскликнул Воронов.
– Вот ведь они какие, эти временные трудности...

– Людей у нас не хватает, - вяло ответил Синельников.
– Вы же понимаете, что жилье требует большего количества людей, чем, допустим, бетон...

– Еще бы!

– То-то и оно... А впрочем, вы теперь командуете здесь, вам и карты в руки. Покажите, как надо избавляться от этих временных трудностей.

Синельников коротко попрощался и прошел к своему "газику". Шофера у него не было, он водил машину сам. Через минуту его "газик", оставляя рыжие клубы пыли, катил по разбитой грузовиками дороге.

Не понравился ему этот новый инженер. "Тоже мне ревизор...
– думал он про Воронова.
– Все с подвохом норовит. И, кажется, склонный к демагогии..."

Синельников в общем был доволен тем, что ему быстро удалось отделаться от Воронова. Вчера всю ночь главный инженер кутил с друзьями, а теперь у него трещала голова. Ему хотелось бы свернуть домой и поспать немного, но он опасался, что начальник ждет его специально и хочет проверить: когда уходит главный инженер на обед. А потом при случае напомнит ему: "Мы должны уходить с работы последними. Мы - руководители. За нами смотрят, равняются по нас..."

Синельников быстро гнал машину по красновато-желтой пыльной дороге с шершавым щебеночным покрытием к центру города, как условно назывался в Тихой Гавани район Управления. Здесь, среди двухэтажных домов на увалистой, точно спиленной сопке красовалось трехэтажное белое здание с тяжелым фронтоном. Оно строилось под трест, и теперь его просторные кабинеты, кроме Управления, занимал Дом техники, а на первом этаже расселились еще и монтажники.

Синельников быстро поднялся к себе на второй этаж. Его кабинет находился рядом с кабинетом начальника, а промежуточную комнату, как и обычно, занимала секретарша. Она встретила его приветливой улыбкой, кокетливо откинув голову и подставляя щеку для поцелуя.

– Что за глупости, Неля!
– строго сказал Синельников.

– Да никого нет.

– Черт знает что!
– недовольно проворчал он и торопливо поцеловал ее в щеку.

Это была совсем еще юная девушка с копной коротко остриженных черных волос, тонкошеяя и оттого похожая на черную хохлатую птицу. Она приехала сюда два года назад по комсомольской путевке, перебрала несколько профессий, пока Синельников не приютил ее у себя.

– Где Лукашин?

– Только что ушел на обед.

– Пешком?

– Разумеется.

– Моционит... Успею догнать?

– Конечно.

– Ну пока! Ступай обедать, Неля, - бросил на ходу Синельников.

Начальника догнал он на просеке, проложенной под высоковольтную линию. Лукашин стоял на тропинке возле стальной опоры и, прикрываясь рукой, смотрел наверх - там сидел, нахохлившись, ястреб возле свитого на самой макушке гнезда.

– Неплохо приспособился, а, деятель?!
– заметил он, радостно щурясь. Умнейшая тварь.

Лукашин любил прогулки - его сухое, серого цвета, словно пропыленное цементной пылью лицо выражало постное благодушие.

– А может быть, он подстерегает владельца этого гнезда? Кто знает, поддержал разговор Синельников.

– Отвез новичка?

– Ознакомил.

– Ну, какое впечатление?

– Да не поймешь его: на вид - битюг здоровый, а ломается, как разборчивая барышня, - то ему не по душе, это не по сердцу!

Лукашин безмятежно улыбнулся.

– Да, на вид он ничего парень. Что ж, поживем - увидим.

4

Надежды Воронова на семейную жизнь не оправдались. Его невеста, или полужена, как он говорил, ответила, что приехать не сможет - очень занята...

И теперь он помимо воли своей в часы тягостного вечернего одиночества думал о ней, об их встречах, о прошлой ленинградской жизни.

Его поездку на Камчатку некоторые из друзей, и особенно она, назвали в свое время бегством сумасшедшего. В самом деле, доказывали они, уезжать из Ленинграда, из проектного института к черту на кулички рядовым производственником - дело совсем неразумное. К тому же Воронов занимался по вечерам в консерватории, и друзья видели в нем будущую музыкальную знаменитость. А она именовала его "мой композитор", и то, что это произносилось сперва в шутку, а потом вполне серьезно, было естественным. Воронов и не оспаривал их, он потихоньку от друзей завербовался на Камчатку и покончил с этой "музыкальной комедией", как он сам говаривал...