Вырезали всех россов, которые там жили. Всего несколько человек спасутся.

Руди это не тронет.

Он просто пожмет плечами, и скажет - невелик прибыток с рыбаков.

Ему - конечно. А мне? А Россе?

Идиотские реформы, которые вколачивались в народ, как гвозди в дубовую доску. Чужие ранги, чужая одежда, чужое... все чужое, все не для добра данное...

Чужая история, чужие люди, которые учат нас, как лучше жить.

Не это ли предлагал Истерман?

Именно это.

Я прожила недобрую жизнь, и теперь могу быть честна перед собой. Я знаю, что к меду, предложенному Истерманом, будет примешан яд. Но я не знаю, где и когда это произойдет. А коли так... проще - не соглашаться. Ни на что.

Ни за что.

Пусть он сразу числит меня своим врагом. Пусть.

Страшно ли это? Нет. Я знаю, кто он такой, я знаю, чего можно ждать от Истермана. До поры он будет мягко стелить. Это потом из-под бархатной перчатки покажется кулак с шипами. Потом...

Если я выйду замуж за Фёдора.

Если я его еще интересую. Хотя в последнем я могу не сомневаться.

Фёдора я видела на улице еще несколько раз. Он проезжал мимо подворья, поглядывая через ограду, а в храм и вообще повадился ходить, как будто ему там медом намазано.

В прошлой жизни так не было.

В прошлой жизни мы просто столкнулись, а через несколько месяцев, кажется, к Рождеству, объявили смотрины в царском дворце. И меня повезли туда.

Я и себя от волнения не помнила.

Конечно, понимала, что меня не выберут, я о таком и не думала. Любопытно было.

А потом ЕГО увидела.

И - все.

Больше я ничего не помню.

Больше мне никто и не был надобен.

А ОН даже меня и не заметил. Даже когда я царевной стала, ОН не меня и не смотрел толком. Не видел, не замечал. Это я умирала от любви, это я рыдала по ночам, это я шептала его имя...

А он был равнодушен. Только один раз мы и посмотрели в глаза друг другу. Но - не надо сейчас об этом думать. Я смогу исправить эту ситуацию.

А пока мне надобно учиться.

Скоро, если история не поменяла свое течение, если дороги не разошлись слишком сильно, уже скоро будут смотрины. И до них мне надобно освоить хоть часть бабушкиной науки, чтоб потом работать самой.

И я стараюсь.

Я уже умею правильно дышать и двигаться, вижу токи силы, умею собирать ее и перераспределять, умею делиться ей с другими... это самое сложное. Но у меня хорошо получается.

Бабушка ругается, но я вижу, что она довольна. А ругает она меня, чтобы я не зазналась, чтобы не бросила так же заниматься.

Матушка нам не мешает.

Нянюшку я на ноги поставила, бабушка помогла, и няня уже через пару дней по дому летать начала, как молоденькая. А матушка ее любит. Потому и на меня не ругается.

На хозяйство у меня времени нет, но тут Аксинья помогла. Стала няне помогать, так что маменька и тут не нарадуется.

Вроде бы все хорошо.

Но время тает, утекает, его уже почти нет... время!

Как же его всегда не хватает!

***

– Откушай, царевич. Специально для тебя делали, старались.

Девка, которая протянула блюдо, была как раз во вкусе Истермана. Фёдор последнее время все рыженьких предпочитал, а эта была тоже хороша. Высокая, статная, с золотыми волосами... в Россе таких много. Красивая.

Блюдо опустилось на стол, царевич кивнул, и принялся наполнять тарелку.

Тушеные свиные ножки с кислой капустой, джерманское блюдо. Там такие готовят, чтобы аж лоснились от жира. Руди предпочитал более изысканную пищу, но раз уж пришли на Джерманскую улицу и в их кабак - будем кушать, что дают. Да и вкусно же.

– Какая красавица, - мечтательно произнес Михайла.

Руди покосился на него не без приязни.

Смышленый юноша как-то прижился в свите царевича. Выглядел он всегда чисто и опрятно, на язык был остер, неглуп, советы давал дельные, развлекаться умел и любил, пил, не пьянея - что еще надобно? Фёдор к нему относился с симпатией.

Михайла еще и сведения о его боярышне приносил.

Хотя что там тех сведений? Щепотка грустная.

Вроде как из поместья приехала прабабка боярышни, и теперь боярышня за ней ухаживает.

Няньку вЫходила, теперь, вот наново началось. А и понятно, прабабку там уже давно на кладбище заждались, а помирать-то, небось, не хочется. И что в том поместье?

Воды подать некому.

А тут и обиходят, и помогут...

Не то, чтобы Фёдору такое нравилось. Но - пусть.

Как боярышня за больной бабкой ухаживает, она и за мужем, небось, ухаживать будет. Привыкнет заботиться, вот и дальше так пойдет. А еще - домашняя она. Нет у нее ни милого друга, ни времени на переглядывания. Намедни скоморохи на двор приходили, так Устинья Фёдоровна к ним и не вышла даже. Занята была.