Шрифт:
– Аксинья хорошая. Только...
– Только глуповата, завистлива и склонна во все подряд верить. С такими друзьями и врагов не надо.
Устя промолчала.
Есть такое.
Последнее время Аксинья успокоилась, так ведь и завидовать вроде как нечему. Устя целыми днями за прабабкой хвостом ходила. Слушала, выполняла, наново переделывала.
Как же много она не знала, не умела...
Хотя и сейчас она не так, чтобы умнее стала. И бабка ее наставляла не показывать никому свои умения. Самый страшный враг любой волхвы, любого волхва - толпа. Испокон веков.
С многолюдьем не справишься, всем глаза не отведешь, не запорошишь. Одолеют.
– Ладно. За сестрой приглядывай, но сильно ей не доверяй. Не по злобе выдаст, так по глупости. А ехать мне надобно. Я в святилище ходила, с сестрами разговаривала. И - твоя правда, Устя. Война у нас.
– Война?
– Не объявленная, так от того и не легче. Все верно, вырубаются рощи, на волхвов и волхвиц охотятся, изводят нашу, исконную веру, Устя. Не знаю, как и кто, но уничтожают нас.
– Бабушка...
– А и мы не лыком шиты. Понимаешь, мы ведь поодиночке. Каждый свой кусочек картины видит, с другими не разговаривает. Вот и не задумывались. Волхва убили? И такое бывает, не любят нас. Роща сгорела? Так и молния туда ударить может. Ученика не оставили? А каждого и не выучишь. Рождаться вас меньше началось? А вот и неправда то.
– Неправда?
– Есть у меня пока предположение. Только страшное оно, недоброе. Устя, тебе пока о таком знать не надобно, ты не удержишься, а слово скажешь - тут и тебе конец придет, и всем Заболоцким. Сожгут всех, подворье солью засыплют.
– Бабушка?
Что же такого узнала волхва, что ТАК говорит?
– Жди, Устяша. Как приеду, тогда и расскажу все.
– А коли...
– Думаешь, и меня убить могут?
– Агафья Пантелеевна помрачнела. Она тоже о таком подумывала.
– Бабушка, нет у нас бессмертных. Ты сама мне о том повторяешь, что ни день.
– Повторяю... ладно! Коли не вернусь, оставлю я тебе весточку у верного человечка. Ты его не знаешь, он сам к тебе придет.
– А если не придет?
Агафья только усмехнулась.
– Никогда его со мной не свяжут. И придет, и весточку принесет, а чтобы не сомневалась ты, про веточку скажет. Твою. Поняла?
Устя кивнула.
Понять-то поняла, но лучше б без такого обойтись.
– Бабушка, страшно мне.
– А ты не бойся. Справишься. А коли нет... пригляжу я за тобой. Обещаю. Даже оттуда пригляжу.
Устя кивнула.
Но страшно ей было до ужаса.
Страшно, жутко...
Надвигалось что-то громадное, страшное, непонятное. И противостоять ему было необходимо, а как? Если не знаешь, кто враг?
Бабушка узнать обещала, так ведь это пока еще узнается...
Страшно.
Получить новую жизнь - и снова всех подвести? Этого Устя боялась больше всего. Даже больше смерти...
Глава 8
Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой.
Бабушка уехала.
Мне страшно.
Мне ОЧЕНЬ страшно.
Одно дело - предполагать. Другое, понимать, что действительно что-то происходит, что-то надвигается на нас. Какой-то враг существует.
Если вспомнить мою жизнь...
За двадцать лет, может, даже чуть меньше, были вырублены священные рощи, выкорчеваны деревья, убиты волхвы. Почему так?
Я даже не задумывалась.
И их место заняли... кто?
Правильно, храмы.
Что происходит в Россе? Что не так?
Что вытесняет нашу веру? Веру, в которой спокойно уживаются храмы и капища, мужское и женское начала? Кому это надо?
Когда я пытаюсь припомнить....
Фёдор даже слышать про Живу не мог, его всего трясло, корчило, но... ко мне-то его тянуло! И теперь понятно, почему так.
Спящая сила, тем не менее, способна на многое. Бабушка мне объяснила.
Сила, даже когда она не проснулась, все равно есть в крови. Даже просто так... я бы спокойно носила и рожала детей, любые хвори обходили бы меня стороной, случись эпидемия, я бы пережила ее спокойно. Сила притягивает мужчин, делает меня привлекательной в их глазах.
Именно сила.
Это как запах у цветка, его не увидишь, но он есть.
С другой стороны...
Я не выносила малыша.
Я часто болела, пока жила с Фёдором. Болеть я перестала в монастыре.