Не успела волчица спрыгнуть с окна, а Иван уж выскочил из конюшни.

– Она дозволила мне взять коня. Какого брать-то?.. Он помертвел, услыхав в ночной тиши знакомый звук. Кто-то нож точит. Что ж ему делать-то? Еще минута, и он кинулся бы отсюда прочь в любую сторону, кроме верной.

– Иль подождать, а? Присоветуй что-нибудь,- попросил он с отчаяньем в голосе.

Волчица впилась зубами в рукав его кафтана и прогундосила:

– Дождешься!.. Ступай за мной!

Она привела его на зады конюшни, куда он еще не заглядывал. Вдруг за кучей навоза разглядел он какой-то свет и в испуге выхватил саблю из ножен.

– Ох, не за ту руку схватила!
– прорычала волчица, выпустив рукав.Спрячь, покуда не проткнул кого!

Ивану хватило ума убрать саблю в ножны и рассмотреть во тьме то, чего он так напугался.

Жеребенок!..

Огромные глаза, грива и хвост все в колтунах, тонкие ноги во все стороны разъезжаются. Совсем плохонький, но по стати видно: вырастет из него добрый конь.

– Ну, что скажешь?

Иван фыркнул, не подумавши, но тут же осадил себя под укоризненным взглядом жеребенка.

– Ты погоди, сгоряча не решай,- молвила волчица.- Слыхал небось, что в народе говорят: гнездо сокола не всегда чисто, а из червей бабочки выводятся.

– А седло?
– без лишних возражений спросил Иван.

– Тебе ль меня про седло спрашивать? Кто из нас три ночи на конюшне спал?

Ругая себя дураком, притащил Иван то самое седло, которое в первый день на каурую кобылку возложил. К нему Баба-Яга уже приладила новые стремена взамен им перерезанных. А к седлу принес он подходящую сбрую. Жеребенок был еще невыезженный, но послушно позволил оседлать себя. Едва же достал царевич из-за пояса нагайку, тот прижал уши и оскалился. Хоть и было темно, успел Иван разглядеть, что зубы у него обыкновенные, а не клыки, как у прочих лошадей-людоедов. Он похлопал жеребчика по шее, как Бурку пропащего, и тихо сказал:

– Плетка не про тебя, а про хозяйку твою.

– Ты что ж, теперь стегать ее намылился аль погодишь маленько?
– теряя терпение, спросила волчица.- Еще миг промешкаешь - пойдешь ей на ужин, попомни мои слова. Но уж я этого дожидать не стану. Я тебе сгодилась, а как ты моею помощью распорядишься - дело твое.

Спустя миг Иван остался наедине с жеребенком. Посмотрели они друг на друга, прислушались к ножовому лязгу да бульканью варева, доносящимся из избушки на курьих ножках.

– А ведь права волчица,- сказал Иван нетвердым голосом.

Не ведал он, говорящий ли жеребенок, да и не думал об этом. Главная забота его теперь - уносить поскорей ноги куда угодно, лишь бы от Бабы-Яги подалее. Вскочил он в седло и тронул поводья.

И ощутил под собой ураган в обличье лошадином. Едва успел пригнуться в седле, как жеребчик быстрее звенящей стрелы пролетел поляну, не сбавив ходу, перескочил забор из человечьих костей и понесся лесною тропкой к Огненной реке.

Хорловская армия была на марше, и вел ее царь Александр. Наконец-то враг опознан, правда, лишь самому царю да его первому министру имя ведомо. И не князь это Киевский, не князья Новгородские, а сам Кощей Бессмертный.

Стрельцин принес сию весть уж не бегом. Напротив, тащился, как смертник, на лобное место бредущий. Царь Александр недоумевал, покуда главный управитель не представил ему объяснений, и, к вящему ужасу Дмитрия Васильевича, известие нимало не обескуражило царя.

– Что с того, что Кощей? Бивали этого Кощея прежде, и тем же оружием. Войском...- он указал на ряды ратников, опиравшихся на высокие щиты,- да волшебством.- При этом он хлопнул по плечу Дмитрия Васильевича.

Тому почудилось, будто нанес ему первый пробный удар палач. Залопотал Стрельцин что-то невнятное, все тщился объяснить, кто таков Кощей Бессмертный, но царь либо не мог, либо не хотел понять, на кого войной идет.

Сглотнул Стрельцин горькую слюну и поежился в тяжелых доспехах, надетых по настоянью повелителя. Он-то мечтал умереть в своей постели, как подобает министру, а оно вон как повернулось. Выпал случай отличиться, будь он неладен!.. Но вдруг мудрая мысль его осенила, и он чуть скривил губы, усмехаясь. Ведь, чтоб осадить Кощееву крепость, надобно прежде найти ее, а ежели они заплутают...

Погрузившись в раздумья, он не сразу приметил трех птиц, что опустились на землю прямо перед царским конем. Сверкнула молния - и вот уже три князя-чародея кланяются тестю, предлагают помощь и сопровождение. Увидел их Дмитрий Васильевич и с лица спал, ибо смерть, для министра необычная, вновь перед ним замаячила.

В тот самый миг, когда Иван-царевич на украденном жеребенке подъехал к границам владений Бабы-Яги, ее избушка переступила на курьих своих ножках раз, другой, третий, да так резво, что котел с кипящей водою свалился с припечка и обварил ноги хозяйке. Враз поняла Баба-Яга, что стряслось, а кабы и не поняла, удаляющийся стук копыт навел бы ее на такую мысль непременно. С гортанным криком - на треть от боли, на две от злобы да аппетиту испорченного заметалась она по избушке, как только позволили ей обваренные, в кои-то веки чистые ноги.