Добрый знак, подумал Иван, однако же странно.

Дневной свет стал сумеречным, а он все мешкал, все глядел, как неспешно тянутся за солнцем длинные тени.

План был прост: пробраться в крепость под прикрытием тьмы, перескочить чрез высокую ограду и спасти свою Марью Моревну.

Ежели не спасет - грош ему цена!

Копыта Бурки слишком звонко цокали по мощеному подворью, хоть и обмотал он их лоскутами от трех разорванных рубах. Так громко, что впору оглохнуть. Небось меньше было б шуму, зачни он колотить палицею в крепостные ворота. А палица-то в руке, и перевязи меча с шашкою ослабил он на всяк случай. Не худо б еще стрелу в лук заправить, да руки заняты.

Конь беспокойно всхрапывал, прядал ушами и закатывал глаза под лоб нет-нет да и сверкнут белки в свете тонкого месяца. Как не посочувствовать Бурке, когда у него у самого со страху зуб на зуб не попадает?.. Может, не такой уж он трус, коль хватило ему смелости в этом себе признаться, да что толку?..

Воистину обитель Кощеева навела бы страх на храбрейшего из витязей. Добро бы просто грозен был вид этой крепости, так нет - веяло от нее невиданной доселе злобою.

Черными великанами нависли над ним купола. Шпили, точно когтистые пальцы, к звездам тянутся, дабы сграбастать их наперекор самому Создателю. Черные окна, подсвеченные коварным блеском месяца, походят на пустые глазницы черепа. Полукруглые арки чудятся зияющими провалами ртов, застывших в крике, а решетки, коими они забраны, вызывают в памяти оскаленные зубы убиенных татар, что предстали ему не далее как три месяца назад на поле битвы. Живое олицетворенье смерти, как ни странно это звучит, подумал Иван, а вслух вымолвил:

– Нет никого, и слава Богу.

Нет, он не дошел еще до того, чтоб самому с собой разговаривать, просто человечья речь должна была успокоить Бурку. Впрочем, хозяин его не меньше нуждался в успокоении. Больно уж легко дался ему сей подвиг, ежели, конечно, он состоится...

Опасливо прокрался он по гладким, словно врытые в землю черепа, камням и соскользнул с седла. Кабы не цокот копыт, стояла б на подворье тишь, как в моги...

– Нет, нет, Боже избави!..- задушил свою мысль Иван-царевич.

Недаром говорил ему Ворон: "Не буди лихо, пока оно тихо". Кто знает, не разбудил ли он уже это лихо?.. Сколь раз ему пришлось каяться в своей глупости, не худо бы впредь и поостеречься.

Но благие намеренья развеялись как дым, едва увидал он на пороге Марью Моревну с фонарем - выглянула, сердешная, проверить, что там за шум. Тут уж всю Иванову мудрость как рукой сняло. Рванулся он через двор, дабы заключить жену в объятья, назвать всеми на свете ласковыми именами, и услышал нежный ее голосок:

– Ох, Ваня, что ж ты слово-то свое нарушил? Отпрянул царевич от укора горького, ровно по щеке она его хлестнула, а нежности в голоске ее и вовсе не было, аккурат он годился одергивать ратников, что плохо держат строй. Развел Иван руками, открыл было рот, да не шли с языка оправданья. Коль не лгать, оправдываться ему нечем, а солгать ей в такой миг - лучше язык себе вырвать.

– Виноват, Марья Моревна, прости,-тихо проронил он.- Повинную голову меч не сечет. Но простишь аль нет, в этом поганом месте нипочем тебя не оставлю.

Марья Моревна поглядела на мужа, не зная, смеяться ей иль плакать. Но не заплакала и не засмеялась, лишь молча подала ему руку, и подсадил он ее в седло коня, а сам позади вспрыгнул. Долго они ехали, ни слова не проронив, а когда Марья Моревна вновь заговорила, в голосе ее проснулась былая нежность:

– Хоть ты Иван-дурак, но не сменяю я тебя на Мудрейшего из Царевичей всея Руси.

Глава седьмая. О ТОМ, КАК ИВАН-ЦАРЕВИЧ СПАС МАРЬЮ МОРЕВНУ ОТ КОЩЕЯ БЕССМЕРТНОГО И КАК ТОТ ВЫРАЗИЛ СВОЕ НЕУДОВОЛЬСТВИЕ.

Полонив Марью Моревну, пустился Кощей Бессмертный по белу свету творить свои премерзкие дела. Где ни проезживал - всюду кровь лил да страх наводил. Но едва Иван-царевич с женою покинули мрачные пределы Кощеева царства, как начал конь спотыкаться под чернокнижником.

Споткнулся раз, споткнулся другой, а на третий сбросил хозяина с седла. Встал злодей, отряхнулся и давай нахлестывать кнутом вороного.

– Что ты, волчья сыть, травяной мешок, спотыкаешься?! Аль позабыл, как надобно Кощея Бессмертного по свету возить?

Гневно всхрапнул конь от побоев да ругани, вовсе не заслуженной, выпустил пар из ноздрей, ударил в землю железными подковами потяжелей да поострей, чем палица иного богатыря, и молвил человечьим голосом:

– Я-то не позабыл. А ты никак позабыл, Кощеюшка, чего тебе стоило раздобыть этакого коня.

– Кощей Бессмертный отпустил поводья, заткнул за пояс окровавленную плеть.

– Отчего же, помню, как три дни пас бесовский ваш табун, как устерег его да выбрал себе самого резвого.