Все упорнее становились слухи о том, что вскоре трущобы будут закрыты для посещения. Нас изолируют от окружающих, и к тем, кто обойдет охрану и решится приехать, несмотря на запрет, будут приняты самые жёсткие меры.

Наш отец? О, нет! Он никогда бы не дал упасть и волосу. Правда, лишь со своей головы. Если и было что святого для него в мире, то это- своя шкура. Поэтому он занимался лишь тем, что приносило ему прибыль, лишь тем, что у такого жалкого ленивого неудачника как он получалось лучше всего- продавал своих детей. Да, он просто продавал детей, как вещи, за несколько кристалликов проклятого " Рая"....

Сегодня мама уже не рыдала, она тихо сидела в стареньком сломанном кресле качалке, раскачиваясь сама по себе, и смотрела в одну точку. Только подбородок её подозрительно дрожал, а пальцы до побеления вцепились в старые подлокотники, что станут добычей огня не сегодня- завтра. Ведь чтобы хоть на миг не ощущать холода, с которым внутри, кажется, рождается каждый житель трущоб, в топку шло всё, что могло гореть.

Дорогой черный гравимобиль , создав толпу у нашей лачуги, ведь любая машина ( кроме, правда, вездесущих военных джипов Патруля ) для нашего населения была чудом небесным, подъехала прямо к нашей двери. Из него вышли два здоровых мужчины, одетых в черные костюмы, а потом, словно черт из табакерки, выскочил маленький седой мужчина со смешными волосами, залитыми каким-то гелем.

– Это она?- тонким женским голосом взвизгнул он, указывая пальцем на меня.

Отец отрицательно покачал головой, пристально оглядывая меня, будто прицениваясь:

– Нет. Та в доме. Пойдёмте.

– Выведи ее сюда.
– поморщившись и прикрыв нос ладонью, будто смрад наших давно не сытых тел, отправлял воздух вокруг него, приказал мужчина. И отец, никогда никого не слушавший, молча пошел исполнять приказание. Охранники тем временем разогнали толпу.

– А ты красивая.
– нагло разглядывал меня старичок, пока отец ушел за живым товаром.
– Следующей заберу. Вымыть, вычесать- и ...- его взгляд скользит по мне, мерзкий, похотливый.

"Вымыть"! Это слово незнакомо большинству жителей нашего района. Вода здесь- самая высшая ценность. Мы пьем грязные стоки технической воды из других районов, которую некоторые умельцы умудрились очищать воду с помощью самодельных фильтров, вот только проблема- собрать такие фильтры в разы дороже, чем купить порцию свежей воды у дилеров из центра. Где нищим, полуголодным обитателям окраин достать детали? Чем оплатить несколько глотков свежей воды для умирающего от жажды ребенка? На эти вопросы пока никто не нашел ответа.

Отец выводит плачущую Айю с красным следом от пощёчины на лице. Лицо старичка багровеет в тон ему:

– Ублюдок! Ты что товар портишь! Мы же договорились!
– охранники толкают отца так, что тот заваливается на спину, дрыгая ногами как жук-навозник. Старичок подбегает к Айе, осматривая ее со всех сторон, заглядывая даже в рот. Затем кивает охране- те бросают несколько пакетиков с переливающимся внутри "Раем" отцу. Тот хватает их с безумным блеском в глазах, жадно начиная поглощать дозу за дозой. Наконец, его глаза стекленеют, он замирает, блаженно улыбаясь - его больше нет в нашем мире, он в " Раю".

Айя кидает испуганный взгляд на меня, я бросаюсь на колени перед старичком:

– Возьмите меня, пожалуйста! Возьмите меня вместо нее! Я буду убираться, стирать, убирать помои, что угодно...- я осекаюсь под ухмылками и хохотом охранников. Старичок же, лишь ласково потрепав меня по голове, отцепляет мои руки от пол своего дорогого темного сюртука ( такие я видела в стопке журналов мод, что остались валяться в грязи, брошенные одним диггером, которого однажды на нашей улочке схватил патруль):

– И за тобой приеду, не беспокойся. Просто позже.- и снова гаденький смех, которому вторят его гориллы- охранники.

Айю уводят под аккомпанемент наших с ней рыданий. Мы больше никогда не увидимся - эта мысль становится почти реальной, осязаемой. Я только что снова потеряла сестру. И снова ничего не смогла сделать, чтобы предотвратить это. Чтобы спасти её. Ни я, ни мама...А ведь когда-то придут и за мной. И вдруг меня разрывает от дикого, почти безумного смеха- когда у отца закончатся дочери, кого он станет продавать?Словно огромная лавина эмоций сметает с пути все остальные чувства- грусть, сожаление, страх. И вот я одновременно смеюсь и плачу, глядя вслед клубящейся воздушной дорожке, оставленной гравилетом.

3. Болезнь

Мне 20. Отец умер четыре года назад, в драке за крохи технической воды у одной из шахт. Мама отошла в мир иной, если такой хоть где-то существовал, спустя пару недель после того, как продали Айю. Ее сердце не выдержало - мама умерла во сне, сжав в руках лоскуток от самодельной тряпичной Айиной куклы. Мама не боролась за детей, не пыталась нас спасти- она только плакала а потом и слез ее осталось - одна лишь апатия. Словно призрак она бродила, с пустыми глазами, забывая обо всем, пропуская скудные приемы пищи. Странно, но даже отец перестал поднимать на неё руку, лишь изредка огрызаясь в ответ на ее отстраненность. " Точно мертвяк стала, дура!"- беззлобно рычал он, когда встречался с её пустым безжизненным взглядом. И всегда спешил уйти, словно боясь её.