Такое ощущение, что прошла вечность с того момента, как я видела его. Истинный американец, здоровый, с голубыми глазами и легкой улыбкой, которую я слишком люблю. Но его глаза не отрываются от дороги.

Макс даже не взглянул на меня.

Колтон, с другой стороны, смотрит прямо на меня. На его лице отражаются страх, паника и смирение. В слезах, катящихся по его щекам, в извинениях, которые выражают его глаза, в кулаках, отчаянно колотящих в окна, в его словах, я вижу, как его губы двигаются, но не слышу его мольбы. Все это выворачивает мою душу и иссушает ее.

— Нет! — кричу я, каждая фибра моего существа сосредоточена на том, как помочь ему сбежать, как спасти его.

А потом я замечаю движение на заднем сидении и падаю на колени. Гравий, вгрызающийся в них, ничто по сравнению с болью, обжигающей черную глубину моей души. И хотя мне больно больше, чем я когда-либо представляла, часть меня пребывает в благоговении — потеряна в той безусловной любви, о которой никогда не думаешь, что она возможна, пока не испытаешь ее на себе.

Локоны, обрамляющие ее ангельское личико, подпрыгивают в унисон движения автомобиля. Она нежно улыбается Максу, совершенно не обращая внимания на яростные протесты Колтона, сидящего перед ней. Она поворачивается на сиденье и смотрит на меня, фиалковые глаза — мое зеркальное отражение. А потом ее розовые губки слегка шевелятся, детское любопытство берет над ней верх, и она смотрит на меня. Крошечные пальчики появляются в окошке и машут мне.

Мне приходится напоминать себе как дышать. Мне нужно вбить эту мысль в голову, потому что она в одиночку просто разорвала меня на части и соединила обратно. И все же ее вид оставляет на мне незаживающие раны и стирает завтрашний день, который никогда не наступит.

Который я никогда не смогу вернуть.

Который никогда не был моим.

И со своего места на земле, моя душа цепляется за что-то, за что можно держаться, прежде чем меня поглотят темные глубины отчаяния, я во все горло выкрикиваю имя единственного человека, которого все еще можно спасти.

— Колтон! Стой! Колтон! Сражайся, черт возьми! — с последними словами мой голос превращается в хрип, меня переполняют рыдания и отчаяние. Закрываю лицо руками и позволяю затащить себя под воду и утонуть, радуясь опустошающей тьме во второй раз в своей жизни. — Нет! — кричу я.

Невидимые руки хватают меня и пытаются оттащить от него, но я борюсь изо всех сил, чтобы спасти Колтона.

Спаси человека, которого люблю.

— Райли! — голос призывает меня отвернуться от Колтона. Ни за что на свете я не уйду снова.

Никогда.

— Райли! — настойчивость в голосе усиливается по мере того, как мои плечи трясут взад и вперед. Пытаюсь отмахиваться руками, но меня крепко держат.

Просыпаюсь в испуге, светло-голубые глаза Бэккета напряженно смотрят в мои.

— Это просто сон, Райли. Просто сон.

Мое сердце колотится, я глотаю воздух, но такое чувство, что мое тело его не принимает. Мне не удается достаточно быстро сделать следующий вдох. Поднимаю дрожащую руку и провожу ею по лицу, ориентируясь. Это было так реально. Так невозможно, но так реально… если только… если Колтон не…

— Бэкс. — Его имя — едва слышный шепот, остатки моего сна обретают смысл, и я начинаю понимать, почему Колтон находился с Максом и моей дочерью.

— Что случилось, Рай? Ты бледная, словно увидела привидение.

Слова сдавливают мне горло. Не могу сказать ему, что происходит в моей голове. Запинаюсь, пытаясь выговорить слова, когда нас прерывают.

— Семья Колтона Донавана?

Все в комнате ожидания встают и собираются у входа, где стоит невысокая женщина в халате, развязывая хирургическую маску. Я тоже встаю, страх заставляет меня двигаться вперед, а Бэкс расчищает мне путь. Когда мы останавливаемся рядом с родителями Колтона, он берет меня за руку. Это единственный признак того, что он так же напуган, как и я.

Ее глаза обозревают всех нас и она с вымученной улыбкой качает головой.

— Нет, мне нужно поговорить с его ближайшими родственниками, — говорит она. Слышу усталость в ее голосе и, конечно, мои мысли начинает ускоряться.

Энди делает шаг вперед и откашливается.

— Да, это мы все.

— Понимаю, но мне бы хотелось сообщить новости его ближайшим родственникам наедине, согласно больничному протоколу, сэр. — Ее тон строгий, но мягкий, и все, что я хочу сделать, это встряхнуть ее, пока она не воскликнет «К черту правила» и не расскажет мне новости.

Энди переводит взгляд с нее на всех нас, прежде чем продолжить.

— Моя жена, дочь и я хоть и ближайшие родственники Колтона, но все, кто здесь… Они — причина, по которой он сейчас жив… так что в моих глазах они семья и заслуживают того, чтобы услышать новости в то же время, что и мы, и будь проклят больничный протокол.

На ее лице мелькает легкий шок, и в этот момент я понимаю, почему столько лет назад полицейские в больнице не стали возражать Энди, когда он сказал им, что ночевать Колтон едет к ним домой.