Стоило броневику показаться во дворе, как на него обрушился настоящий свинцовый дождь. Стреляли одновременно из нескольких десятков стволов, пули с визгом рикошетили от брони, но машина, не обращая на это внимания, медленно двигалась вперед. Загавкал крупнокалиберный пулемет в башне, разбирая стрелковые ячейки, интенсивность огня со стороны противника сразу упала, но уже через секунду по «Фалькатусу» отработали сразу несколько РПГ.

— Щиты! — распорядился Гагарин, и воздух загудел от мощного выброса энергии. Грохнули близкие разрывы, машина дернулась… Но, как выяснилось, гранаты были лишь отвлекающим маневром.

— Прочь от машины! — гаркнул Гагарин, и группа бросилась врассыпную. А над башней «Фалькатуса» расцвел огненный шар, тут же лопнувший мощной «Свечкой». Такой выброс энергии не могла сдержать ни броня, ни конструкты, наложенные на броневик. Элемент прожег машину насквозь, добрался до боекомплекта, и «Фалькатус» взорвался изнутри, подпрыгнув и ткнувшись тупой мордой в сугроб.

Проклятье!

Я скрипнул зубами. Шансов на то, что экипаж выжил, не было. Не знаю, что чувствовал Гагарин, наверняка прошедший с этими парнями огонь и воду, но лично меня охватила злость. Злость и желание убивать. Какие-то ублюдки, прихвостни террористов, только что лишили Империю трех отличных бойцов, попросту изжарив их заживо. Мне очень захотелось встретиться с Одаренным, который это сделал. И ему эта встреча не понравится.

Качнув в Щит больше энергии, я, под шквальным обстрелом, бросился к штабелю бетонных блоков в стороне. Кувырком ушел от хлестнувшей по земле очереди, присел за блоками. М-да, вот тебе и «обычная полицейская операция».

— Да заткните вы этот чертов пулемет! — в наушнике послышался голос Гагарина. — «Шмелями» по первому этажу! Огонь!

Тут же от ворот протянулось несколько дымных трасс.Окна первого этажа озарила яркая вспышка, а потом грохнуло так, что в ушах зазвенело. Полетели обломки оконных рам, выворотило часть стены, и стрельба поутихла. Я осклабился, представив, что сейчас творится внутри. Реактивный огнемет — штука серьезная, с ним не поспоришь. Разобрать бы из них весь дом — да нельзя, Распутин нужен живым. А жаль.

— Внимание, группа! Ставим дым — и вперед! — послышалась новая команда. — Пошли, пошли, пошли!

Я выдернул из подсумка сразу две гранаты, вырвал кольца, и бросил их, одну за одной, вглубь двора. Со всех сторон полетели такие же, и через полминуты двор заволокло густыми клубами дыма. Сжав автомат, я выкатился из-за штабеля, и побежал вперед…

Только для того, чтобы через десяток шагов броситься в сторону, укрываясь за хозпостройкой. Обороняющиеся опять отработали гранатометами, только сейчас они стреляли не по нам. Удар приняла перегородившая двор вереница машин. Утро содрогнулось от целой череды взрывов, и между нами и домом выросла огненная стена. Из-за которой тут же снова ударили пулеметы.

— Сокол, прикрой «Тиграми»! — послышалась новая команда. — Что значит «не могу»? Закройте машины Щитами, вас что, учить надо? Давай, быстро!

Послышался рев двигателей, и во двор тут же вкатились два «Тигра», поливая из пулеметов пространство перед собой. Правда, стреляли пулеметчики, скорее, наобум: позиции боевиков за огненной стеной не просматривались. Однако и этого хватило, чтобы заставить обороняющихся сбавить обороты. Психологический эффект от двух работающих крупнокалиберных пулеметов сложно переоценить, и высовываться под их огонь дураков не было.

Машины медленно ехали по двору, активно расходуя боекомплект. За ними шла группа прикрытия. Едва один из «Тигров» пересек незримую черту, как над ним расцвел огонек элемента. На этот раз мощности Свечки оказалось недостаточно, чтобы пробить Щиты, установленные сразу несколькими бойцами, но я представлял, насколько сейчас просел их резерв. Еще на пару ударов их не хватит.

— Достаньте мне этого урода! — прорычал Гагарин.

Рядом со мной, тяжело дыша, прижались к стене два бойца особой роты. Глянули на меня, будто сочувственно, мол, что, малец, не ожидал в такой замес попасть? Я лишь хмыкнул, и быстро высунулся из-за стены. Видимости — ноль, дым от гранат почти рассеялся, зато активно чадили горящие машины. От огненной стены меня отделяло не больше пятидесяти метров. Если как следует ускориться… Да нет, просто так не получится. Интенсивность огня такая, что меня попросту изрешетят. Никакой Щит не выдержит. А если и выдержит — к дому я подойду в таком состоянии, что мне не то что с Одаренным не справиться, обычного бы стрелка одолеть…

— Штаб, прием, мы завязли! — послышалось в рации. — По нам работают из тяжелых пулеметов и элементами! Четверо трехсотых, шестеро «двести»! Минус броня и «Тигр»! Нужна поддержка!

Да чтоб вас… Кажется, у второй группы тоже серьезные проблемы.

— Держитесь, поддержка в пути, — холодным тоном ответил Гагарин. — Сейчас станет легче. Космос, прием! Твой выход!

Космос? Что еща за…

И тут я получил ответ на свой вопрос. Как и понял, что за важную шишку мы ждали так усердно, что аж чуть на штурм не опоздали.

Во двор неспешной походкой вошел Гагарин-старший. Даже сейчас он не изменил себе: пальто нараспашку, зауженные брюки, кожаные полуботинки и неизменная тросточка. Он шел с таким скучающим видом, будто не на поле боя попал, а на ежедневный моцион выбрался. Огонь со стороны дома тут же сосредоточился на кажущейся такой чуждой и беззащитной фигуре, вот только ни винтовочные, ни пулеметные пули не причиняли Одаренному никакого вреда. Дойдя до середины двора, Гагарин-старший все с таким же скучающим видом вскинул руку… И обстановка стремительно изменилась.