Я скорым шагом отправился к Петру.

— Отвлекись, дело есть! — я опустил его руку с рупором, в который он обрадовано выкрикивал хвалу русскому оружию.

— Чего тебе? Проиграл, так будь добр — смирись. Чего уж тут?

— Петя, ты сначала думай, а потом говори! Не нужно меня обижать на ровном месте. Ага?

Он озадаченно кивнул.

— Ага.

— Значит слушай. Сейчас ты объявишь о дополнительном сравнении наших шагоходов.

— Не понял, а почему?

— «Саранча» была не в полной комплектации.

— В смысле?

— В коромысле, блин горелый! Бронекороб на спине «Саранчи» видел?

— Ну да, я ещё понять не мог — чего это? Для дополнительных боеприпасов?

— Не важно, просто в следующем бою там будет то, что там должно быть!

— Ага! Интрига! Это же прекрасно! Ива-ан! — вдруг заорал он. — Иди сюда!

К нам подбежал Сокол.

— Чего орёшь, труба иерихонская?

— Коршун говорит, «Саранча» была не в полной комплектации, поэтому проиграла. Щас он чего-то в бронеколпак загрузит и ещё раунд будет.

— Так в бронеколпаке же должен…

— Заткнись! — перебил я его.

Князь расплылся в предвкушающей улыбке:

— Господа, да это же первоклассная интрига! Щас ставочки поменяем, а ты пока объявляй, Петро!

И убежал к своей тотализаторской машинерии.

— А что, Иван знает, что в бронеколпаке должно быть? — Пётр дернул меня за руку.

— Знает, мы же с ним в Сирии служили.

— Гады! В следующий раз я с вами поеду, чувствую, столько веселья пропустил!

— Тебе б такого веселья. Кровь, кишки, масло машинное, гарь, и песок. Много песка!

— Не пугай, пуганные мы. Короче — всё, не отвлекай, объявлять же надо!

Ну а я пошёл в наш ангар. Застал там Хагена, всё так же удручённо стоящего у «Саранчи».

— Отставить хандру! — он заинтересованно взглянул на меня. — Щас новый забег будет. Где моя сирийская накидка?

— А вы?.. В кабине! Накидка в кабине!

— Отлично, давай её сюда. Ничего самостоятельно сделать не можешь, всё время сюзерену твоему выручать тебя приходится!

— Я надеюсь, это образец вашего юмора, фрайгерр Коршунов? Вы так шутите?

— Ага, шучу я. Накидку давай. Щас мы этому Ставру Годиновичу напомним «дань за сЭмнадцат лЭт»!

— Не понял.

— Да и не надо, это сугубо русский юмор. Накидку давай, время поджимает.

Хаген залез внутрь, и через дверцу мне в руки упал такой знакомый свёрток. Кажись, даже пылью сирийской пахнет! Я скоренько натянул на себя кусок родимой бронеткани и залез на крышу. Хаген привычно откинул верхний люк, и я ему выдал последние инструкции:

— Значит так, я щас песни монгольские начну петь — ну, ты уже привычный, «Саранча» шибко быстрее бежать станет, и щит иногда ставить буду, но ты уж не геройствуй! Боевые заклинания-то я не смогу применять, прибьём Ставра. А это уже моветон.

— Постараюсь не подвести вас, фрайгерр Коршунов.

— Давай, не подведи! — я долбанул в люк пяткой: — Па-аехали!

— Есть!

Фон Ярроу вывел «Саранчу» на стартовую площадку.

Я чуть присел в бронеколпаке, чтоб особо персону свою не светить. Ну а что? Шагоход в бронеткани, серенькой, в зелёно-жёлтых разводах, ну и я в таком же. Не сразу и заметят. Это ежели заметят вообще.

А внизу Петро заливается:

— По многочисленным просьбам дорогих зрителей проводим бонусное мероприятие! На сей раз шагоход «Саранча», напомню: англской постройки, но творчески переосмысленной и доработанной в механических мастерских славного города Иркутска, будет в полной боевой комплектации! Как нам сказал хозяин сего шагохода, который он привёз как трофей с Третьей Польской войны, самого значимого компонента на предыдущих соревнованиях не было установлено. Итак! Встречайте! Шагоход «Саранча»!

Трибуны взорвались овациями. И главное: все обшаривают взглядами шагоход, отыскивая изменения. А тех изменений-то — я, сидящий вполуприсяде в бронеколпаке и оглядывающий полигон в щель между капюшоном накидки и краем бронеколпака. Оно конечно, накидка-то у меня получилась не такая щёгольская, как у сирийских тюрбанов, так и ткань же жёсткая, почти негнущаяся — бронебрезент.

И чувствую, прям азарт накрывает. Прям настоящий, боевой! Йех! Щас бы лупануть по чему молнией, аль ильиным огнём! Попытался загнать азарт вглубь, а то ещё, не дай Бог, «Алёшу» попорчу.