— Она же сейчас такая беспомощная…

Да ни хрена не беспомощная — заходил я к ней в палату несколько раз: последние дни уже носилась — только шум стоял. Я на ее фоне казался себе инвалидом (и пока что являлся им по сути). Конечно, при Младшем Наташка притворялась бледной немощью — хотя Серый вряд ли велся на ее спектакли. Он сам подругу не обсуждал — это Костик, пока они миловались, забегал и делился со мной сплетнями. Дерьмовый все же из него телохранитель в итоге вышел — может быть по физухе Старший и подрос, но обсуждать дела клиента с посторонним?.. И он явно завидовал положению брата: отец один, а такие разные судьбы. Раньше это не бросалось в глаза, зато теперь, когда Забелин полноценно закопался в придворные интриги, стало заметно.

— Он ме-ня бро-о-о-оси-и-и-т…

— Господи, Инна! — чуть встряхнул погрязшую в жалости к себе девушку.

— Ме-ня-я да-же ты-ы-ы… бро-о-о-осил… — еще пуще заголосила она.

В дверь заглянула Соня — моя вторая помощница, посмотрела на нашу парочку и состроила вопросительную мордочку. Над плечом Гаи дал ей знак — занят! Соня понятливо кивнула, беззвучно постучала пальцем по комму, напоминая о совещании через час, и скрылась обратно, захлопнув дверь на замок.

— Ты нас не люби-и-ил…

— Да, любил я вас, что ты себе выдумала?! — принялся утешать впавшую в истерику бывшую подругу, — Просто жизнь, она такая…

— Не любил!!!

— Любил!!! — снова возразил, уже даже сам поверив в это.

— Докажи!!! — горячие соленые губы Гаи впились в мой рот.

Ну, хоть не ревет больше! Осторожно ответил на поцелуй, окончательно погружаясь в чужой водоворот эмоций. Итицкая сила, как женщины могут так жить?!

Не мое желание за несколько мгновений стало моим и сразу же начало выпирать в гульфике, вынужденный поцелуй стал еще глубже.

Если существует прощальный секс, то это был, наверное, он самый.

Медленный (я стою с трудом!) и одновременно судорожный, приправленный острой, почти болезненной необходимостью почувствовать себя желанной и красивой (однозначно не мои эмоции!). Целомудренность моего стола, не нарушенная даже с Натали (упущение, но вот так случилось!), была осквернена самым бесцеремонным образом.

— Подпиши! — успокоившаяся Гая, приведя себя и частично меня в порядок, снова подсунула в руки прошение, — Подпиши и отпусти…

— Переписывай! — приказал я, глядя на пострадавший от наших действий лист бумаги, — в процессе мы смахнули его на пол и наступили, судя по грязи на обеих сторонах, — Перепиши, такую бумажку стыдно генералу показывать. Не пожалеешь?

— Не пожалею! — твердо ответила она, послушно усаживаясь за стол и беря в ладонь ручку, — Мне двадцать три, уже есть «Георгий», три «Анны» и «Владимир», а что я видела, кроме всадников? Это Тушка хотела славы и почестей, а я…

Косо усмехнувшись, но так, чтобы не заметила Инна, проглотил заведомую ложь — славы и почестей они когда-то хотели обе. Вот только к нашей известности еще прилагается весьма неприятная и опасная работа по уничтожению тварей. К которой недавно добавился риск быть убитым от рук каких-то неадекватов. Да и сейчас она не к дворнику дяде Пете рвется, а к члену одного из влиятельнейших семейств в империи.

Жаль терять бывшую подругу и исполнительного офицера, но не мне судить молодую девчонку за то, что она сломалась. Дождавшись последней точки, размашисто наложил резолюцию: «Согласовано».

Князь Сомов сдал, сильно сдал. Неудивительно: из четырех дочерей (говорю только об известных, как там обстоит на самом деле — не знаю, свечку не держал) одна — безнадежный инвалид, вторая недавно погибла. Он и раньше-то смотрелся на собственный возраст, будучи старше венценосной супруги почти на десять лет, но теперь превратился в развалину. Вот что значат искры: его ровесница — адмирал Погибель, тоже пережившая несколько личных трагедий и занимающая пост, не намного уступающий по ответственности, по сравнению с ним смотрелась молодухой.

— Я отменил совещание, — прошамкал он, встречая меня в пустом кабинете, — Проведешь его завтра сам.

— Повестка та же?

— Да, ничего нового. Садись, не стой, хочу с тобой поговорить.

Отказываться не стал — после внеплановой физкультуры хотелось не только присесть, а еще и прилечь. Впрочем, начальник выглядел еще хуже, а у меня наверняка причина поприятнее.

— Что это? — почти как я недавно спросил он на подсовываемую по случаю бумагу.

— Прошение лейтенанта Гайновой на увольнение.

— Жаль… — пробежался он глазами по строчкам, — Но не всем дано переступить через бабское начало, — довольно цинично заметил консорт, ставя росчерк, даже меня покоробив своими словами, — Вот напарница ее вроде бы из другого теста слеплена, но не повезло — из госпиталя прислали заключение, больше к службе не годна. Напиши приказ, присвоим ей по совокупности капитана перед отставкой. Казна не обеднеет, а девке будет прибавка на булавки.

— Даже не возражаете? — немного удивился его покладистости, все же офицером Инна была очень ответственным.