Джедефхор же воспринял его слова вполне всерьез.

— Ты задал хороший вопрос, — сказал он. — Тут и впрямь все не так просто. Предания гласят, что они, как и Просветленные, тоже прибыли из глубин Дуата. Но если наши боги явились на золотых ладьях, то ихиги использовали особые врата. Как они устроены, никто не знает. Даже в сокровенных писаниях Тота Носатого об этом нет ни словечка. — Он помолчал, словно сказал лишнее. — Последние из их врат, врата Канзира, стояли в Уре. Их видел и описал мудрый Имхотеп, который перед началом строительства Горизонта Джосера посетил земли шумеров.

— И что с ними стало потом? — с дрожью в голосе вопросил археолог.

— Темная история, — ответил принц. — Говорят, их уничтожили благие нетеру, чтобы спасти Землю и человечество от истребления. Мне приходилось слышать и такое мнение, что здесь не обошлось без Древних. «И в самом деле, — иронически прокомментировал ехидный голос в голове Даньки. — Три сверхцивилизации, пасущиеся на одной планетке, — это уже слишком».

— А… Атлантида, э-э-э, Атцлан?

— Атцлан погубили сами атцлане. Они слишком часто использовали ту силу, которую им вручили… те, о ком говорится в этой надписи. Знаешь, я ведь и сам интересовался всей этой историей. Года два назад. А потом… — Джедефхор нахмурился. — Потом меня пригласили на жреческий совет, и Джаджаеманх наложил запрет на любые разыскания об ихигах и их приспешниках. Сказал, что-де ему было знамение. В наосе его храма ожила статуя Ра, и Светлый назвал мое имя и нахмурился.

—Определенно, — решил про себя Даниил, — дело рук нетеру. Ох, и не любят небожители, когда смертные копаются в их грязном бельишке. Какое-то глухое раздражение, подсознательно накапливавшееся уже не первый день, вскипело в его душе. Да что же это такое?! В конце концов, кому принадлежит планета Земля?? Нетеру, акху, непонятные Ллойгоррх с Калфу, которых поминала Аида, теперь вот еще эти… Не планета, а проходной двор! Да что им тут всем надо?! Что они привязались к роду человеческому? Благодетели выискались!

***

…Костер давно догорел, лишь едва тлеющие красноватые уголья отбрасывали пляшущие тени на скальный распадок. Даня сидел у огня, порой подбрасывая в огонь стебельки пустынной колючки.

Их отряд заночевал в пустыне, рядом с небольшим скальным массивом. Несколько утесов-останцов, изъеденных пыльными бурями, выглядывало из красноватого песка. Тут был крошечный источник, они напоили коней и напились сами, перекусили, запив скудную походную еду солоноватой водой.

И почти сразу все уснули, выставив лишь одного часового.

А Даниил, несмотря на усталость, никак не мог забыться.

Непонятное беспокойство и ожидание неизвестно чего не оставляло его с самого вечера. И дело тут было не в загадочном храме с не менее таинственной надписью. Тут было что-то другое.

Нервы, что ли?

Товарищи его спокойно спят, не ожидая никаких неприятностей. Даже сидевший напротив часовой - Нехси стал явно клевать носом, а потом откровенно похрапывать, а он вот все сидит без сна и думает неизвестно о чем.

Вдруг что-то словно толкнуло его в спину, и парень оглянулся.

Из-за серых камней выбивалось медленно наливающееся сероватым отсветом зарево, словно там кто-то разжигал странный костер. Он огляделся. Все его спутники спали непробудным, каким-то неестественно мертвецким сном. Затем откуда-то издали донесся тихий голос, и Даня теперь уже со страхом понял: кто-то его настойчиво зовет. Причем похоже, что на его родном языке!

— Даниил Сергеевич Горовой! — прозвучало над пустыней.

Бесполый и бесплотный голос называл его имя, фамилию и отчество спокойно и размеренно.

— Даниил Сергеевич Горовой! — вещал кто-то невидимый.

Еще раз Данька обреченно вгляделся в неподвижные фигуры спутников и, понимая уже, что разбудить их ему не удастся, пожалел об отсутствии Упуата.

А затем решительно зашагал к утесам.

…Окруженный облаком тусклого свинцового света, на камнях сидел человек… Вернее, силуэт, напоминающий тощую человеческую фигуру, с ног до головы закутанную в развевающуюся под ветром (но его не было!) хламиду.

И тут археолог-недоучка каким-то шестым (или двенадцатым) чувством догадался, кто перед ним.

— Ну, здравствуй, акху, — произнес Даня со смешанным чувством того самого отчаянного мужества, когда уже вроде и страшиться больше нечего, и жгучего любопытства.

«Не убил сразу, значит, я ему зачем-то нужен».

— Зови меня лучше Стоящий У Тропы, — прошелестел ночной гость. — Так переводится на твой язык мое имя… или титул, если угодно.

Горовой склонил голову то ли из почтения, то ли просто в знак приветствия.