– Надо проверить тормоза.

Карие, пятнистые глаза придавали его лицу какую-то серьёзность и добавляли оттенок сомнений. Как будто он сам не очень-то верит в то, что говорит.

– Ты просто молодчина, – ответила она с саркастической ухмылкой.

Пьетро то ли не расслышал, то ли пропустил её слова мимо ушей.

– По-моему, свечи грязные, поэтому мотороллер не заводится... – он вдруг замолчал и уставился на неё, склонив голову.

Анна застыла и проверила шорты:

– Чего уставился?

– Ты в сорочке.

– Ну и что? Не нравится?

– Никогда не видел тебя в сорочке, – он начал рыться в шкафу с инструментами и вынул молоток.

Астор тем временем полировал кузов коляски тряпкой. Первый раз брат что-то чистит.

– Пойду домой, – сказала она, повернулась и сделала два шага, но, подойдя к входной решётке, остановилась. – Завтра уезжаем.

– Завтра? – Пьетро широко раскрыл глаза. – Я ещё не знаю, получится ли к завтрашнему дню запустить мотороллер.

– Это твои проблемы. Сможешь – хорошо. Не сможешь – пойдём пешком, как всегда.

– Понятно, ты сегодня не в духе.

– Не в духе? – девочка развела руками. – Вовсе нет. Просто завтра пора уезжать.

Пьетро бросил молоток на верстак:

– Ты чего тут раскомандовалась?

– Потому что так нужно, – Анна сжала кулаки. – А если тебя не устраивает...

Она не закончила фразу.

Астор топнул ногой.

– Но Анна... – он поймал её за руку. – Зачем?

– Потому что я так решила.

Она вырвала руку.

Астор нервно пнул мотороллер, который отозвался металлическим грохотом.

Анна взорвалась. С визгом она швырнула в брата пакетом с осьминогом и попала ему между лопаток. Мальчик упал на колени и заплакал.

Анна присвистнула Пушку и вышла из гаража.

Она вошла в дом, хлопнув дверью, вышла на террасу и разлеглась на шезлонге, скрестив руки и продолжая бормотать про себя, затем, фыркнув, сорвала с себя эту ужасную сорочку, сняла шорты, вынула пропитавшийся кровью тампон и бросила его через перила. Часто ли нужно менять эти штуки? Она вставила другой, чуть не плача от злости.

Ей хотелось задушить Пьетро. Она внимательно отмечала каждую перемену его настроения, а он ни на что не обращает внимания. Да и вообще он на неё почти не смотрит. На осьминога он даже не взглянул.

– Хватит. Хрен с ним, – сказала она Пушку, безмятежно спавшему рядом.

Анна вошла внутрь и рухнула на кровать, обняв подушку. Она прислушалась, как шумит море, а ветер колышет листья лимонов, ожидая сна, который не приходил.

Анна резко проснулась, позвала Пьетро и Астора, но никто не ответил. Пушок лежал на кровати, положив голову на подушку. Она оттолкнула его, сморщив нос:

– Блин, какой же ты вонючий.

Окна дрожали от северо-западного ветра. Фронт низких голубоватых облаков приближался к берегу, окутывая солнце.

– Почему они не идут? – спросила она у пса, но тот лишь почесал шею в ответ.

В гараже она тогда распсиховалась, а теперь чувствовала себя виноватой. Рука потянулась к морской звезде. Она сжала её в ладони, закрыла глаза и вспомнила прошлый вечер, когда они крепко спали вместе.

Поток томного тепла поднялся по спине и заглушил дыхание.

Когда солнце уже садилось, мальчики вернулись домой с банками консервированных помидоров, которые они с довольным видом бросили на диван.

– Этого хватит для приготовления осьминога? – Пьетро поднял пакет с слизистым шариком.

– Да, вполне! – Анна по-дурацки захлопала в ладоши, стремясь заслужить прощение. – Но сначала нужно его сварить. Давайте разведём огонь на террасе.

Глаза Пьетро сверкали, как у дикого зверя, но он не злился. Возможно, с ним она могла притвориться, что ничего не произошло, но кое перед кем другим придётся извиниться.

Астор весело играл с Пушком на террасе. Она подошла к нему из-за спины и прошептала:

– Ты обиделся?

Он обернулся. Что-то детское в голубых глазах потерялось, сменилось взрослой серьёзностью.

– Прости, – она застенчиво взяла его за руки.

Брат бросился в её объятия. Среди множества недостатков, которые она передала ему, не было злопамятства.

Как сука со щенком, она крепко обняла маленького мальчика и стала целовать его в шею и лоб, пока он не начал вырываться.