Наблюдая за Салями из-под солнцезащитных очков размером с телевизионные экраны, он понял, что в этой собаке, которая растёт быстрой и крепкой, заложен нехилый потенциал.

Однажды вечером, сидя в машине перед торговым центром, он признался Самуэлю, своему лучшему другу, что сделает из Салями "адскую машину смерти".

– Конечно, с такой кличкой, Салями... – Сэмюэл, учившийся на стилиста, не находил её подходящей для машины смерти.

– А как его тогда назвать?

– Почём я знаю... Боб, – произнёс друг.

– Боб? Что за кликуха? Лучше Мэнсон.

– Как Мэрилин Мэнсон [2] ?

– Чарльз Мэнсон [3] , идиот! Величайший убийца всех времен.

Кристиан надеялся, что какой-нибудь грабитель или цыган ночью забредёт на свалку в поисках поживы, и наткнётся на Мэнсона.

– Представляешь, какой-нибудь негритос попытается сбежать, будет перелезать через сеть с вываливающимися из него кишками, а Мэнсон тем временем схватит его за задницу? – хмыкнул он, хлопнув Сэмюэля по плечу.

Чтобы щенок стал ещё злее, Кристиан побродил в интернете по сайтам про боевых собак. Он достал электрошокер, одну из тех штуковин, которые стреляют в тебя высоковольтными электрическими разрядами, пока ты не лишаешься чувств, – и с ним и палкой, покрытой резиной, начал превращать собаку в машину смерти. Не удовлетворившись этим, зимой он обливал щенка ледяной водой, чтобы тот стойче переносил погодные условия.

Не прошло и года, как Мэнсон стал настолько агрессивен, что приходилось бросать ему пищу издалека и наполнять миску водой с помощью специального насоса. Отличная работа, так как ночью нельзя было даже спустить его с цепи, не рискуя остаться без руки.

Как и у тысяч других собак, судьба Мэнсона заключалась в том, чтобы провести свою жизнь на цепи.

С приходом вируса всё изменилось.

Эпидемия выкосила семью Оддо за несколько месяцев, и собака осталась одна и на привязи. Пёс боролся за жизнь, вылизывал дождевую воду, которая скапливалась в металлических углублениях автомобилей, и сухие остатки еды с земли. Время от времени кто-то проезжал по дороге, но никто не останавливался, чтобы накормить его, и он в отчаянии выл, поднимая морду к небу. Мать какое-то время отвечала на его призывы, потом замолчала, и даже у Мэнсона, измученного голодом, не осталось сил, чтобы лаять. Ноздри улавливали зловоние из общих могил Трапани.

В какой-то момент инстинкт подсказал, что хозяева больше ничего ему не принесут и он здесь так и умрёт.

Цепь, которая сидела у него на шее, длиной около 10 метров, заканчивалась колом, воткнутым в землю. Он начал тянуть, упираясь задними лапами и шаря передними. Ошейник уже свободнее сидел на исхудавшей шее, и в конце концов ему удалось из него вырваться.

Он весь ослабел, покрылся язвами, блохами, и с трудом держался на ногах. Он прошёл мимо останков матери, ненадолго принюхался к ней и шатаясь вышел из главных ворот.

Он ничего не знал о мире и очень удивился, что одни люди стали пищей, а другие, поменьше, были ещё живы, но едва завидев его, опрометью убегали.

Вскоре он восстановил былую форму. Питаясь отбросами, он входил в дома и подчищал всё, что находил, не гнушаясь даже ловить ворон, пирующих на трупах. Бродя по улицам, он встретил стаю бродячих собак и прибился к ней.

Когда он первым набросился на тушу овцы, остальные зарычали, показывая клыки. Он на своей шкуре ощутил, что в стае существует иерархия, а ему надлежит держаться подальше от самок в период течки и ждать своей очереди, чтобы поесть.

Однажды в заброшенном поле за складом шин перед ним выскочил заяц.

Заяц – непростой зверь. Он быстро бегает и совершает внезапные прыжки, которые сбивают с толку. У него только один недостаток – он быстро устаёт. С другой стороны, тело Мэнсона представляло собой массу выносливых мышц. После изнурительного бега он схватил этого зайца, дёрнул, сломал ему позвоночник и стал пожирать.

Перед ним появилась сутулая гончая, чуть выше него по рангу, с обвислыми ушами и большим носом, похожим на гриб. Мэнсон пошевелился, низко опустив хвост, но в тот момент, когда гончая начала есть, он прыгнул на неё и одним укусом оторвал ей ухо. Противник, удивлённый и испуганный, повернулся, брызнул кровью, и вонзил зубы в толстую шкуру овчарки. Мэнсон отпрыгнул назад, бросился вперёд, вцепился противнику в горло и одним махом вытащил трахею и пищевод, оставив его барахтаться в луже крови.

Бои среди собак, как и волков, редко заканчиваются смертью. Они служат больше для определения иерархии в стае, однако Мэнсон был борцом, который плевал на правила и не останавливался, пока противник не падёт бездыханным. Кристиан Оддо как в воду глядел. Пёс был прирождённой машиной смерти, и после перенесённых страданий и пыток он стал нечувствительным к ранам и безжалостным к побеждённым.

Кровь возбуждала его, придавала сил, приносила уважение ведомых и благосклонность текущих сук. Этот мир ему нравился: ни цепей, ни жестоких людей. Покажи клыки – и тебя все уважают. Через несколько недель, даже не сразившись с вожаком, который припал к земле, широко расставив лапы, он стал альфа-самцом – тем, кто ест первым и покрывает самок.