Она села, в сжатое горло едва входил воздух. Тревога нарастала медленно. Каждый метр по пути к отелю давался ей со всё большим трудом, и теперь, когда отель стоял прямо перед ней, она уже не была уверена, что справится.

А если его убили?

В сотне метрах от неё среди кустарников двигались дети. Казалось, они что-то собирают с земли.

Она сошла с дороги и прошла между тёмными валунами, которые, как часовые, окружали гостиницу, спряталась между двух таких валунов и упёрлась подбородком в колени. Лоб горел, её трясло от озноба. Она сидела и смотрела на пустынное пространство, которое в свете заката окрашивалось в красный цвет.

Возможно, ей стоит подождать следующего дня.

Мама появилась из-за кустов. На ней были джинсы с заниженной талией на чёрном ремне, кожаные сандалии и белая футболка из плотного хлопка. Она села напротив Анны и скрестила ноги. Сигаретный фильтр в губах, бумажка с табаком в руках.

Что с тобой?

У меня жар.

Мать вынула изо рта фильтр и положила на бумажку. Кончик языка скользнул по клею. Быстрым движением больших и указательных пальцев она скатала сигарету и закурила.

А брат? Ты бросишь его там?

Нет, я приду завтра. А сейчас я немного посплю.

Бумага шипела, окутывая лицо Марии-Грации дымом. Среди белокурых прядей появились блестящие, впалые глаза последних дней.

Я знала, что тебе нельзя доверять...

Вот мама снова в своей комнате, лежит на мятых простынях в луже пота.

Ты такая же безвольная, как и твой отец.

Анна сжала кулаки и вытерла запястьем навернувшиеся на глаза слёзы.

Из ежевики появился пёс. Он смотрел на неё задумчивыми глазами и высунул язык изо рта.

Анна протянула руку.

– Ты вернулся?

Пёс сделал два шага, согнул шею, обнюхала кончики её пальцев потрескавшимся носом и пару раз нежно лизнул.

– Мы с тобой друзья, – сказала девочка псу, проглотив комок в горле.

Тот опустился рядом с хозяйкой, протянул голову между лап и уснул.

Анна сидела неподвижно. Грязная, вонючая собачья шерсть касалась бёдер. Потом, с опаской, она стала ласкать пса. При прикосновении пальцев мышцы животного задрожали. Задняя лапа вздрогнула от удовольствия.

– Как тебя зовут?

Тот выгнул спину и разинул рот.

– Ты такой пушистый, – она улыбнулась. – Я тебя так и назову – Пушок.

Так, после Салями и Мэнсона пёс получил кличку Пушок.

Анна включила фонарик, в луче света замельтешили комары. Глаза собаки светились электрической синевой.

– Сиди здесь и не хулигань, – она погладила его по лбу. – Я скоро вернусь.

Зверь внимательно посмотрел на неё, но не пошевелился.

Отель был окутан облаками дыма, которые окрашивались красноватыми отблесками костров. Вдали раздавался ритмичный металлический грохот. Анна шла с кучкой других детей, идущих в ту же сторону. Тёмные фигуры смеялись и болтали между собой. До неё доносились непонятные слова, хрипы и кашель.

По мере движения толпа разрасталась. Многие отдыхали, сидя на каменных стенах или лежали на земле на импровизированных лежаках.

Она быстро пробиралась сквозь толпу, пока поток не превратился в беспорядочную очередь, продвигающуюся волнами. Вспышки далёких костров окрашивали покрытые пятнами лица и беззубые рты. Это была процессия калек, горбунов, язвенников. Почти у всех были сумки, пакеты с вещами, или гружёные тележки.

Двое стояли в сторонке и курили.

– У меня три коробки с мясом. А ты что принесла? – сказал один.

– Вот это... – ответил женский голос.

Пламя зажигалки мелькнуло в темноте и отразилось на стекле бутылки с красной этикеткой.

– Что это?

– Вино.

– Этого мало, они тебя не впустят.

– А почему?

Другой расхохотался:

– Потому что я сам его выпью.

Они начали ссориться, но беззлобно, по-дружески.

Чтобы войти, нужно что-то отдать.

Что у неё в рюкзаке? Пустая бутылка. Зажигалка. Нож. Единственное, что было по-настоящему ценным, это фонарик, но она не хотела его отдавать. Это был отличный и мощный фонарь, который никогда не ломался. Батарейки тоже ещё не сели.

В очереди, которая продолжалась под стенами отеля, то и дело вспыхивали ссоры, которые заканчивались криками и драками.

В первый раз после эпидемии Анна оказалась в окружении множества детей. Все они давили на неё, касались и толкали, и она стала задыхаться. Ей хотелось бежать, но она стиснула зубы и заставила себя идти дальше в очереди.