Кто-то шумно и горячо вздохнул у Нечая над ухом, Нечай машинально оглянулся и отпрянул в сторону, увидев у своего плеча огромную рогатую голову. Но, приглядевшись, понял, что это всего лишь бычок, примерно годовалый, рыжий с белыми пятнами. Тоже неплохо… Телок переступил с ноги на ногу, поднял хвост и справил большую нужду прямо на пол часовни, а потом вытянул голову и замычал густым, сочным басом. «Гости» Тучи Ярославича недовольно оглянулись – с наслаждением вдыхать запах дыма стало затруднительно.

Рот нечистого раскрылся, и из него, неудобно нагибаясь и придерживая рукой матерчатые губы, полез Туча Ярославич.

– Все готово, – объявил он и походя потрепал Машку по распущенным волосам.

«Гости» зашумели, заволновались – похоже, предстоящей «службы» они ожидали с нетерпением. Нечай чувствовал себя не в своей тарелке: ему все это не нравилось и он всерьез жалел, что не попытался убежать вместе с Дареной. Почему-то выбитые зубы и яма теперь казались ему не самой страшной развязкой субботнего вечера.

– Ну что? – боярин подошел к Нечаю, – это тебе не имя божье хулить матерными словами, а?

Туча Ярославич, похоже, гордился.

– Где девка? – спросил Нечай в ответ.

– Увидишь, – задушевно шепнул боярин и кивнул на перевернутое распятие, – нравится?

– Нет, – ответил Нечай.

– А что так? Ты ж бога не любишь?

– Не люблю, – согласился Нечай, – но и глумиться над образами не стану.

Он и самому себе не мог объяснить, почему все это кажется ему гнусностью.

– Ничего, скоро понравится, – кивнул боярин и подтолкнул Нечая вперед.

– Грядет гордый Князь мира сего! – раздался из «алтаря» красивый баритон, – поклонимся Князю и вознесем ему хвалу!

Молодые бояре упали на колени и начали бить земные поклоны, Туча Ярославич сам на колени не встал, но толкнул Нечая, надеясь, что тот примет ту же позу, что и его «гости». Нечай же на коленях стоять не любил, на ногах удержался, но от тяжелого толчка влетел головой в рот нечистого, зацепив ногой Машку.

В алтаре горело множество свечей, и расстрига – отец Гавриил – готовился, по всей видимости, к проскомидии. [18] Это был старик высокого роста, крепкий, широкоплечий и больше напоминавший разбойника, чем иеромонаха, несмотря на золоченую ризу и клобук. Но Нечай не стал долго его рассматривать: за матерчатым «иконостасом» прятался настоящий алтарь – горнее место с троном, обтянутым черным сукном, жертвенник, на котором стоял старый, полуразвалившийся дубовый гроб, а главное – престол, которым послужило тело Дарены. Спиной она лежала на низкой табуретке, а руки и ноги толстыми веревками были привязаны к ее ножкам. Что говорить – неудобное положение. Рот ей завязали полотенцем, но она молчала, и даже не плакала, только смотрела в одну точку широко открытыми глазами. Расплетенные волосы лежали на полу тяжелой мягкой копной…

Нечай поднялся, путаясь в черной тряпке «иконостаса», и повернулся к Туче Ярославичу. Эти волосы он, помнится, дней десять назад перебирал руками, восхищаясь их шелковым прикосновением. И тело это, белое и гладкое, без единого изъяна, будило в нем если не любовь, то вожделение. Тогда это тело принадлежало ему! А теперь циничный старик смотрит на Дарену, вывернутую в непристойной позе, смотрит косо, по-деловому, как на предмет своего сатанинского культа! И что они собираются делать с ней дальше? Почему-то ответ на этот вопрос сомнений у Нечая не вызвал.

От злости темнело в глазах: Нечай знал, что своей злостью может напугать кого угодно. Человек десять молодых бояр, Туча Ярославич, расстрига… Это бессмысленно…

– Отпусти девку, боярин… – процедил Нечай сквозь зубы.

Туча Ярославич расхохотался ему в лицо: он не испугался. Нечай не смотрел по сторонам, он готов был кинуться на боярина, и неизвестно, смогли бы его остановить или нет: с тех пор, как он сбежал из школы, прошло девять лет, и теперь он зубы в ход не пускал, мог убить голыми руками. Но боярин не испугался! И глаза у него блестели странно, ненормально как-то… И тут в голову пришла спасительная мысль: младенец и девственница!

– Тебе девственница нужна, правильно? – тяжело дыша, спросил Нечай.

– Ух, какой ты ученый! – восхитился Туча Ярославич.

– Она не девственница. Порченная она, – выдохнул Нечай.

– Как? – спросил, высунувшись изо рта нечистого, расстрига.

– Сам проверял, что ли? – скептически поинтересовался боярин.

Нечай усмехнулся и кивнул:

– Сам, сам.

– А у тебя губа не дура! – расхохотался Туча Ярославич.

– Чтоб ее черти взяли! – выругался отец Гавриил, – из всех девок надо было обязательно порченную выбрать!