Я мысленно разделил количество дней в году на семь и получил пятьдесят две недели.

— Почти год. То есть, тебе, чтобы вернуть мне долг, придётся служить мне, получая только еду, почти целый год. Её труд я не считаю, так как она — моя рабыня и я получаю от неё то, что хочу. Тебя это устраивает? Можешь не служить мне, если сможешь найти более оплачиваемую работу.

— Тут нет никакой работы, — хмуро сказал Байрам. — И я хочу служить тебе, шахзаде.

Я пожал плечами.

— Чем ты сможешь быть мне полезным, кроме приготовления плова и жареной баранины?

— Я могу давать тебе уроки боя на наших мечах. Не думаю, что ты уверенно владеешь таким мечом.

— Почему ты так думаешь? — улыбнулся я.

— Ты ещё юн, шахзаде, и не можешь быть мастером шамшира[1].

— Логично, — усмехнулся я.

— Ты удивительно говоришь, — шахзаде.

— Знаешь, ты не называй меня шахзаде, — сказал я, проигнорировав последнюю фразу. — Я не хочу быть наследником. И я не наследник.

— А как тебя называть, эфенди?

— А вот так и называй: «эфенди».

— Хорошо, эфенди.

— Я подготовлю соглашение. У тебя нет, случайно, формы, по которой можно его составить?

— Если ты дашь мне пергамент и чернила, я его быстро напишу, только мне нужно знать твоё полное имя.

— Я дам тебе не пергамент, а бумагу, чернила, перья, доску для письма и песок. А ты напишешь соглашение о найме тебя моим, э-э-э, начальником личной охраны, сроком на один год. Дальше будет видно. И да… Ещё… Я собираюсь отправляться в Москву. Поедешь ли? Там очень холодно бывает. Знаешь, что такое Москва?

— Москва, это тот город, где сидит русский шах. Вы его называете — царь. Ты поедешь к царю, эфенди?

— Возможно. Я поеду в Москву с товаром. Отец вернётся и я поеду.

— Один? Ты ещё юн.

— С братом. Его зовут Фрол.

— Вы не похожи.

— Он не сын моей матери, но сын моего отца.

— Так бывает часто. Он может торговать?

— Я могу торговать.

— Ты? — удивился Байрам. — Ты уже торговал?

Я покрутил головой.

— Значит, тебе просто кажется, что ты умеешь торговать.

— Я умею быстро считать вот тут, — я постучал пальцем по лбу.

— Да? — удивился перс. — Хм! Это, конечно, очень хорошо, но этого мало. Торговать буду я. Ты будешь считать, а я стану торговать. Ты считаешь, говоришь мне, я торгуюсь. И мы пойдём с тобой на здешний базар и ты покажешь мне, как ты считаешь. Нам же нужны продукты? Да… Тебе нужен шатёр. У нас есть деньги на хороший шатёр?

— Думаю, — я улыбнулся, — у нас будут деньги на хороший шатёр. Вот посмотри и скажи. Мы сможем это продать?

Я выложил перед персом стандартную карточную колоду, где, вместе с мастью и цифрами, были нарисованы полностью обнажённые прелестницы. В молодости мы увлекались преферансом и я, как-то, ради шутки, нарисовал свою колоду с лицами и фигурами однокурсниц. Что потом было?! Кто-то перефотографировал и колода пошла гулять по институту. Меня чуть было не выгнали. Но времена были: во-первых, — коммерческие, а во-вторых, — бесстыдные. Некоторые девушки даже обиделись, что я их «проигнорировал». Пришлось рисовать ещё пару колод.

— Это что?! — восхитился перс. — Карты!? Как для нашей игры «Пасур»! Ах какие! А как девки стоят?! Где взял?! Что за умелец, написал?!

— Умелец перед тобой, Байрам.

У перса распахнулись глаза.

— Ты кудесник, Исфан Арасин. Где тебя учили?

— Немного мать, немного в шахском гареме. Я провёл там два года.

— В гареме у Сефи?

— Да! Три года назад. Тогда мне было ещё можно там находиться.

— В каком именно гареме?

— Э-э-э… Не понял. Что значит: «В каком гареме?». Их разве несколько?

— Конечно! Гаремов у шаха три. Первый — семейный гарем, там живут его жёны и наложницы. Второй — женский, там живут наложницы-девственницы, не ставшие фаворитками. Третий — мужской, где живут дети мужского пола — шахзаде, их слуги и соратники. Пока шахзаде находился в семейном гареме или в мужском,он не должен был показывать, что он уже взрослый. Иначе, он должен был покинуть гарем, дворец, и начать взрослую жизнь, например — отправиться в какой-нибудь остан[2] и завести там свою семью. Ты, мог жить только в мужском гареме.