Смотрю на ступеньки и цепенею. Ноги к полу прирастают. Как будто их гвоздями приколотили сейчас.

По ступенькам к нам спускается малыш. Не знаю как я смотрю, но вижу копию себя. Это же мой? Мой сын? Пусть сейчас скажет что то, иначе я просто ее придушу. Смотрю на Оливию и гневно дышу. На что она ухмыляется и пристально смотрит в мои глаза.

— Это твой сын — берет его за руку и присаживается на корточки — Мэт, помнишь я обещала познакомить тебя с твоим папой?

— Помню — выдает малыш и смотрит на меня — это ты?

Я стою и просто молча пялюсь. Что мне говорить? Как себя вести? Господи помоги! Я же никогда с детьми не общался. У меня даже родных братьев или сестер не было. А тут сразу ребенок. Как мне с ним общаться? Каким я буду отцом? Как он меня примет? В голосе сейчас сотни вопросов. На которые у меня пока нет ответов. Да я с ума сойду, пока что то сообразить смогу!

— Да Мэт — выручает меня Оливка — это — твой папа.

Не успеваю переварить сказанные слова, как пацан несется в мою сторону и прыгает на меня. Ловлю и прижимаю к себе.

— Габриэль — опять повышает голос — забери Мэтью пожалуйста.

Опять смотрю на лестницу и к нам спускается мужик. Выглядит он как с обложки. Видно что не наш, итальянец походу. В одним серых спортивках. Не понял, у нее че, мужик есть? Вот тут то меня и напрягает. Все тело как бетонное становится. Габриэль, как его назвали. Забирает моего сына и уходит наверх.

— А теперь, Адам, давай поговорим.

— Я тебя слушаю. — смотрю на неё и так хочется придушить, но обнять и поцеловать больше. И тут даже не каких Карин уже не надо. Даже не вспоминаю про неё — хочу узнать больше о том, когда мы стояли над твоей могилкой.

— Хмм. Над могилкой. Хорошо. — разворачивается и идет на кухню, иду следом — чай, кофе? — тебя моя хорошая, только тебя.

Но вместо этого произношу другое:

— Кофе.

Наливает две большие кружки. Как я понимаю, разговор будет долгим. Это и хорошо, я готов на всю жизнь с ней остаться. Если только позволит. А не позволит, сам останусь. Украду и буду любить до конца своих дней. Особенно в постели. Да она мне еще не одного такого Мэта родит! Это уж точно, я об этом позабочусь.

Ставит одну кружку мне. Обходит стол, ставит вторую и присаживается на против меня.

— Как ты уже понял, похороны были не мои. — забавно, ситуация повторяется — в тот день я была такая счастливая, что даже не думала о плохом. Но первая плохая новость была совсем неожиданной. — делает глоток кофе и смотрит на меня стеклянными глазами — тогда мне позвонил твой отец. Начал кричать, угрожать и говорить, что я тебе не пара. Я молодая, красивая, умная. Найду себе еще мужчину. А на тебя у него грандиозные планы. Тогда он сказал, чтобы я не возвращалась к тебе, улетела навсегда. Пропала из твоей жизни. — по щеке скатывается первая слезинка, и так обнять её хочется — я отказалась, сразу, честно. Я сказала что люблю тебя и слушать никого не стану. Он начал угрожать. Говорил что найдет меня, под нож пустит. А тогда уже беременная была. Узнала три недели назад. И я больше испугалась не за себя. А за нашего ребенка. Потом он позвонил еще раз, опять угрозы и ультиматумы. Сказал, что знает на каком борту я полечу. Предупредил, что не долечу в конечную точку. И тогда я сразу напряглась. Поехала в аэропорт, сообщила об угрозе. Мне не поверили и самолет полетел без меня. Я осталась стоять в аэропорту и наблюдала как он набирает высоту. Через минут двадцать, я увидела, как самолет начал резко снижать высоту. И тогда произошло непоправимое. Крушение самолета. Я тогда стояла и плакала. Даже радовалась, что не села на борт. После чего позвонила маме и все рассказала. За мной отправили личный самолет и охранника. Прилетев домой, меня встретили родные. Сказали что останусь под их крылом и назад не вернусь. — шмыгает, утирает слезки рукавом и делает очередной глоток — папа тогда чуть под напрягся и все свои связи поднял. Так и выяснилось, что в тот день, на борту того самолета. Погиб известный юрист, Оливия Джонс. После этого, мне сделали новые документы. Дали новую фамилию. Эванс. Имя я менять не стала, из принципа. Мне было важно сохранить хотя бы его. Прошла переподготовку на новую должность. Решила что в юристы я больше точно не вернусь. Так и появился новый следователь Оливия Эванс.

— Я этого не знал — говорю осипшим голосом.

Пытаюсь взять ее руку в свою, но она отдергивает. Вытирает мокрые щеки и продолжает.

— После того как начала работать следователем, понадобилось много нервов. А так как я была в положении, их у меня было очень мало.

— Почему пошла работать? — перебиваю, задавая самый волнующий вопрос.

— Не хотела сидеть у родителей на шее.

— В этом вся ты! — улыбаюсь и тихо смеясь произношу — всегда была такой. Лишней копейки у меня не брала.

— Доработав до декрета — продолжает, пропуская мимо мои слова, класс! — начала заниматься делами дистанционно. Работала так скажем, сама на себя. Даже в день родов вышла на дело. Кстати с него меня и увезли на скорой в роддом.

— Расскажешь про роды?

— Зачем? Прошли быстро и легко.

— Понятно. Что дальше?

— А дальше, родила мальчика. Первого ноября в 16:35. Вес 3760, рост 58 сантиметров. Назвала кстати, в честь твоего дедушки. — точно, я совсем забыл. Так звали моего деда, совсем не придал этому значения — бессонные ночи, колики, зубки. Первая улыбка, перевороты, первые шаги, слова и много всего хорошего, все это со временем перекрыли тот кризис и депрессию, которые были первые три месяца. Но я не жалуюсь, оно того точно стоило. Я бы прошла это еще не один раз, ради всех счастливых моментов — пройдешь моя хорошая, только потерпи и впусти в свою кровать — Хотела вернуться раньше. Но мама отговаривала. Говорила, не место мне еще пока там. Нужно еще немного подождать и тогда можно вернуться.

— Почему боялась вернутся?

— Я уже не боялась. Просто старалась слушать родителей. Мне было важно узнать их мнение.

— Сколько сыну? Три? — если я правильно посчитал, то так и есть.

— Да — согласно кивает — три с хвостиком.

— Ты меня еще любишь? — задаю самый главный вопрос.

— Если бы не любила — улыбается и опять эти слезы — не рвалась бы вернутся.

— Почему не сообщила что ты жива?

— Тогда бы твой отец точно нашел меня. Нужно было чтоб ты горевал по настоящему.