Однако ошибки не было. На кочевников напали сразу же, как только открылась дверь. Рино следовало догадаться, кто это будет – вариант ведь был всего один с самого начала.

Роботы. Кто-то активировал хранившихся на складе боевых дронов, причем не АЗУ, которые были кочевникам прекрасно знакомы и не так уж опасны. Нет, кто-то добрался до «Эдоксов» – роботов военного назначения. Это были великолепные машины, элитные, способные и на ближний, и на дальний бой. Рино в этом не сомневался, потому что очень часто «Эдоксов» устанавливали на истребители, он с ними не раз работал.

Но ведь все на станции понимали угрозу, исходящую от такого оружия! «Эдоксы» хранились на отдельном складе с дополнительной системой защиты. Код-пароль был только у офицеров, а они не стали бы использовать оружие без причины. Но кому это доказывать, если роботы уже здесь, вливаются в дверь сияющим металлическим потоком?

Если бы Рино охраняли обычные люди, от них за пару секунд остались бы лишь кровавые ошметки. Но кочевники сориентировались мгновенно, они укрылись за металлической плитой, обычно служившей регистрационной стойкой, они сразу же начали стрелять в ответ и даже активировали парочку АЗУ, дежуривших в тюрьме. Барретты продемонстрировали миру, что Отто гордился своими воспитанниками не зря.

Однако для Рино во всей этой ситуации таился грандиозный подвох: кочевники даже не думали защищать его. Их цель была проста: спасти собственные шкуры, они укрылись дальше по коридору и в сторону заключенного не смотрели.

А он остался один, без защиты, без укрытия – энергетическая решетка выстрелы не останавливала. Рино был жив лишь потому, что «Эдоксы» не обращали на него внимания. Но вынужденная беспомощность бесила его, он пытался придумать, что вообще можно сделать в такой ситуации – и не мог.

Дальше стало только хуже. Когда кочевники были загнаны в дальнюю часть коридора и временно нейтрализованы, энергетическая решетка, сдерживавшая Рино, исчезла. Выбежать на свободу он не успел: в его камеру тут же скользнуло несколько роботов, похожих на гигантских металлических насекомых. О намерениях «Эдоксов» гадать не приходилось: на пилота сразу наставили несколько пушек, и он был вынужден замереть с поднятыми руками.

Казалось, что роботы за всем и стоят, началось то самое восстание машин, которое в древности было популярной темой страшилок. Но Рино прекрасно знал, что это не так, просто у оператора «Эдоксов» не было нужды рисковать собой, достаточно задать программу – и дожидаться ее выполнения.

И вот теперь программа определенно подошла к финальному этапу. Кочевники не были ни убиты, ни схвачены, но это и не требовалось, роботам достаточно было сдерживать их. Следовательно, целью были не Барретты, они оказались лишь помехой. Рино убедился в этом, когда со стороны коридора наконец появился живой человек.

Это была Фиона Тамминен – хотя Рино узнал ее не сразу. Пожалуй, по боевой форме больше, чем по внешности, потому что внешность слишком сильно изменилась. Женщина, медленно ковылявшая к камере, напоминала прабабку той, кого знал Рино. За недолгое время, что прошло с их последнего разговора, Фиона сильно похудела – до опасного предела, того, при котором кожа туго обтягивает кости. Волосы заметно поредели, на голове зияли кровавые раны на тех местах, откуда Фиона нервно вырывала целые пряди. А в том, что она сотворила это сама, и сомневаться не приходилось: она проделала такое прямо тут, на пороге камеры, и небрежно отбросила слипшуюся прядь в сторону.

Взгляд у Фионы был воспаленный и совершенно шальной. Она никогда не отличалась хладнокровием, которое не помешало бы офицеру ее уровня. Но теперь она дошла до состояния, которое и для гражданских было редкостью. Веко возле левого глаза странно обвисло, глаз двигался плохо, да и вся левая половина лица смотрелась застывшей. Зато правая половина, словно чтобы поиздеваться, постоянно корчила рожи, и этот контраст во внешности одного и того же человека смотрелся почти демоническим.

Рино не знал, как на такое реагировать, как это вообще понимать. Он был пилотом, он не боялся лететь туда, где горизонта не было и быть не могло, он готов был столкнуться с аномалией – но в космосе! Он не должен был разбираться с психами… особенно теми, кто вполне тянул на определение «чудовище».

Поэтому, когда Фиона вошла в его камеру, он не стал продумывать какую-то сложную стратегию общения с ней, он прямо спросил:

– Что происходит?

– Я п-пришла т-тебя… уби-ить… – ответила она и улыбнулась – половиной прежней улыбки.

Ее речь звучала странно: Фиона то заикалась, то растягивала гласные, то делала ненужные паузы, словно отдыхая и набираясь сил. Раньше ничего подобного с ней не происходило, и Рино предположил бы, что она под воздействием наркотиков или чего-то подобного. Но тогда она не смогла бы так идеально контролировать «Эдоксов», а с этим у нее проблем не было!

– Убить меня? За что?

– Т-ты оскорби-ил меня… Отказал м-мне… Из-за тебя-я пришлось убить… Уб-бить… Двух? Да, д-двух… Как ин-наче?

– Я не хотел тебя оскорбить – и когда я тебе отказал? Я же выполнял твои приказы!

– От-тказал… – упрямо повторила она.

Идиотом Рино не был, он прекрасно понимал, о чем речь. Он просто поверить не мог, что это привело к чему-то подобному! Во-первых, в его представлении он отказал Фионе предельно вежливо. Во-вторых, она даже не имела права просить! Она первой нарушила правила, когда намекнула на неуставные отношения. Рино попытался сделать все, чтобы не обидеть ее, и даже это было одолжением с его стороны.