Интересно, если я не вернусь, Мира скажет остальным, куда я делся, чтобы я хоть похороны нормальные получил? Или предпочтет не подставляться ради чего-то столь сентиментального?

Я сомневался, а руки все равно двигались, убирая крепления одно за другим. До момента истины оставалось три… два…

Вот зараза. Ток там все-таки был…

Сатурио Барретт предпочитал работать без напарников. В беседах с отцом он объяснял это тем, что кочевников на станции слишком мало, нужно использовать каждого из них – и отчасти это было правдой, но не всей правдой.

Просто каждый раз, когда ему выпадало работать с кем-то, он вынужден был следить, чтобы его очередной напарник не сорвался, не начал драку, не придушил кого-нибудь в темном уголке. Печальная участь старшего сына. Какие в таких обстоятельствах могут быть расследования? А вот если все то же самое происходило, пока Сатурио оставался в стороне, он всегда мог объяснить это своим отсутствием.

Хотя плохо, конечно, что младшие наглеют… Но не критично. Тут Сатурио был солидарен с отцом: десять лет на станции привьют им должную цивилизованность.

Пока же младшие ничего особенного не натворили, и Сатурио мог заняться делом. Он отправился на ферму – туда, где работал ныне покойный Ирвин Фратник.

Странное все-таки убийство. Сатурио вынужден был признать это, он ведь не первый год работал полицейским. Ирвина не просто лишили жизни, его уничтожили – с дикой яростью, при которой смерть становится лишь финальным этапом, а вовсе не целью как таковой. Его наказывали, ему мстили… даже его тело не оставили в покое, изуродовали, используя того робота!

Преступление, которое он совершил до миссии, не заслуживало такой мести. Правда, отец предполагал, что не обо всех делах Ирвина было известно полиции, однако Сатурио с такими предположениями работать не любил. Подобных догадок можно сколько угодно придумать, а нужны факты.

С фактами дела как раз обстояли не очень. Друзей у погибшего не было, хотя общение он налаживал легко. Просто еще не успел завести, не нуждался в близком круге – не думал, что однажды это понадобится. Сатурио такое не осуждал, у него и самого друзей не было. Братья и сестры не в счет, они, случись с ним что, будут говорить не правду, а то, что нужно.

Такие мысли не радовали, и Сатурио заставил себя отвлечься от них. Он направился на ферму – вот там с Ирвином точно общались!

На первых космических станциях ферм не было. Какое там, никому и в голову не могло прийти, что это вообще возможно! Изначально, пока путешествия были недалекими, продукты привозили с Земли. Когда станции отдалились, потребность в их обеспечении изменилась, и были изобретены синтезаторы пищи. Но они тоже напрямую зависели от исходных материалов, да и созданные ими блюда были далеки от тех кулинарных шедевров, которые любили показывать в фантастических фильмах прошлого. Экипаж делал основную ставку на продукты, взятые с собой, а синтезатором пользовался лишь в крайнем случае.

Сверхдальние космические станции стали намного больше и совершенней. Тогда речь впервые зашла о том, чтобы сделать их автономными в плане пищи. Сначала были изобретены фермы с возможностью выращивания овощей и фруктов. Потом добавились резервуары для рыбы. Сложнее всего дело обстояло с обеспечением продуктами животного происхождения – при том, что сотрудники в условиях искусственной атмосферы и повышенных нагрузок остро нуждались в полноценном, а не синтетическом белке.

Но ученые решили и эту проблему. Сатурио давно уже заметил: в любой сфере есть те, кто работает за деньги или чтобы просто пересидеть где-то свою жизнь с максимальным комфортом, а есть фанатики. Последних не сдерживают ни нормы, ни запреты, они несутся к новым горизонтам, не особо озадачиваясь славой, наградами или даже справедливой оплатой своих трудов.

Одним из таких энтузиастов был Игнат Лучинский. Он вывел несколько видов скота, пригодных для разведения и содержания на фермах, самым известным из которых стали коровы Лучинского. Невысокие, приземистые, малоподвижные, они давали больше молока, чем их земные сородичи, и очень быстро размножались. Правда, даже такую со всех сторон положительную идею долго не пускали в производство.

– А что будет с вашими коровками, если станция попадет в серьезную аварию? – язвительно интересовались противники Лучинского на очередном научном обсуждении.

– То же, что и с экипажем, – невозмутимо отвечал он. – И продукты уже никому не понадобятся.

Вода действительно точит камень, фермы приживались и развивались. К моменту запуска «Виа Ферраты» схема была четко отработана. Животные давали мясо и молочные продукты, птицы – еще и яйца, рыбы – еще и икру. Продукты жизнедеятельности животных перерабатывались в универсальное удобрение, обновлявшее почву в теплицах и оранжереях. Кулинарные машины использовали великолепные ингредиенты для того, чтобы обеспечивать экипаж нормальным питанием. Ну а остатки этих ингредиентов либо тоже шли на удобрение, либо перерабатывались в тот самый универсальный материал для синтезатора пищи, который оставался запасным планом.